“Мои предки приняли ислам, чтоб выжить”

15 апреля, 2015 - 12:30

RFI подготовила спецрепортаж к столетию геноцида армян

“...Жертвами одной из самых страшных трагедий в истории человечества стали полтора миллиона человек. Судьба каждого, кому удалось тогда спастись, уникальна. Но есть категория людей, которые до сих пор не рассказывали о своей истории. Их называют “скрытыми армянами”. Специальный корреспондент RFI (Radio France internationale) отправилась в Диярбакыр, на юго-восток Турции, в поисках потомков тех, кто был вынужден принять ислам, чтоб выжить”, — звучит в преамбуле размещенного на сайте радиостанции материала (11.04.15).

Сквозь туман на извилистые улицы старых кварталов города пробиваются лучи утреннего солнца. Горбатый старик в шароварах и тюбетейке перекатывает по скользким булыжникам деревянную тележку, покрытую цветастым одеялом. Из-под нее выглядывают румяные лепешки, воздух наполняется ароматом свежеиспеченного хлеба, жареного мяса и перца. Лавочники зазывают покупателей отведать гранатовый сок, чай и зеленый миндаль.

Кузнецы и сапожники в квартале Сюр города Диярбакыра напоминают об ушедшей эпохе Османской империи. Только в начале прошлого века этот город на юго-востоке Турции был многонациональным, а сейчас подавляющее большинство населения — курды. В память о былом разнообразии города 30-летний Бареш, владелец чайного дома на улице Диджиле, на витринах своего заведения повесил табличку с надписью “Добро пожаловать” на четырех языках. Последняя — на армянском. В пяти шагах отсюда расположена отреставрированная три года назад армянская церковь Святого Киракоса, ставшая для многих местом паломничества.

Раньше армянские надписи на улицах города не были редкостью. Когда-то Диярбакыр назывался Тигранакертом, а треть его жителей составляли армяне. Во время геноцида 1915 года армянское население было практически уничтожено. Чтобы выжить, многие были вынуждены принять ислам, забыть свой язык и поменять фамилию. Сегодня их здесь называют “скрытыми армянами”. В этом регионе таких десятки тысяч. Сто лет спустя после геноцида скрывающиеся в тени турецких имен потомки выживших возвращаются к корням. “Под каждым камнем здесь кроется армянская история”, — говорит 54-летний Армен Демирджян. Он — мусульманин. Когда ему было 30 лет, Армен узнал, что на самом деле он не курд, а армянин.

“В 1915 году моему отцу было 4 года. Во время геноцида его спасла курдская семья и воспитала как своего ребенка. Так он стал мусульманином. Я всю свою жизнь думал, что я — курд, но когда от жителей моей деревни я случайно узнал историю своей семьи, то был сбит с толку. Убийство армянского журналиста Гранта Динка стало для меня переломным моментом. Я был очень огорчен. С тех пор я начал открыто говорить о моем происхождении, так же как и другие “скрытые армяне”, — говорит Демирджян.

Главный редактор газеты “Агос” много писал на эту тему. Он был убит в Стамбуле турецким националистом в 2007 году. С Грантом Динком Армен познакомился за год до его смерти и пообещал, что обеспечит доставку газеты в Диярбакыр. Свое слово он сдержал: каждую среду Армен раздает местным подписчикам газету. Вот уже несколько месяцев он учит армянский, работает в церкви Святого Киракоса, но к вере своих предков Армен вернуться так и не смог. Его жена — одна из дочерей семьи, которая спасла жизнь его отцу...

“Если я приму христианство, моя семья меня отвергнет. Я не знаю, как быть. Мои отношения с женой ухудшились с тех пор, как я работаю здесь. Она — мусульманка, а я хочу жить как армянин”. Затягиваясь сигаретой, Армен достает из кармана бумажник и резко бросает на стол свой паспорт: “Вот! Это тоже я”. На пластиковой карте написано его настоящее имя — Абдурахим Зораслан.

“Как ты узнала, что ты — армянка?”

Армен рассказывает свою историю, сидя в кафе “Сурб Киракос”, расположенном во дворе церкви. Здесь звучит армянская музыка, переплетается с пением птиц. Молодая девушка в черно-красном фартуке и с бордовой повязкой на голове быстро расхаживает по двору с подносом в руках. Она улыбается, с любопытством разглядывая посетителей. 16-летная Султан работает здесь всего несколько недель, но рассказывает, что часто приходила в эту церковь с друзьями.

“А как ты узнала, что ты — армянка?” — обращается ко мне голубоглазая официантка с русыми волосами. “Не знаю, для меня это было как-то очевидно”, — отвечаю я, и она рассказывает мне свою историю.

“Однажды мой дедушка пришел к нам домой, мы разговорились, и он затронул тему геноцида. Это было несколько лет назад. Он рассказывал, как солдаты выстроили женщин в ряд. Среди них была и моя прабабушка. Ей чудом удалось выжить. Кто-то из военных забрал ее, так она стала мусульманкой. О том, что моя прабабушка была армянкой, мне сказала моя старшая сестра, но я не могла в это поверить до тех пор, пока мне эту историю не рассказал мой дедушка. Но себя я отношу к курдскому народу. Я — мусульманка, и я счастлива”, — поведала Султан.

“Меня в детстве обзывали гяуром”

10 часов утра. Раздается церковный звон. Звонаря зовут Бехчет Шайон. Ему 47 лет. Поднимая глаза к небу, смуглый мужчина с пожелтевшими от табачного дыма усами крестится и входит в церковь. Обутый в резиновые сапоги желтого цвета мужчина со шлангом в руках моет окна и базальтовые колонны. Запах влажных камней наполняет воздух. “Этот храм стал моим домом”, — говорит Бехчет.

“Я всегда знал, что я — и армянин, и курд одновременно. В 1915 году все члены моей семьи были убиты. Выжил только мой дедушка и его сестра. Помню, когда я был маленьким, и мы спорили с ребятами во дворе, меня оскорбляли, обзывали гяуром, то есть неверным, немусульманином. Я пришел домой и спросил отца, почему меня так называют, он ответил: “Потому что мы — армяне, сынок”. Когда меня обижали, здесь некому было меня защищать. Мне было грустно, но я прошел через это. Сейчас я не хочу, чтобы мой сын пережил то же самое. Я хочу поддержать его и больше общаться с армянами”.

Сын Бехчета, двенадцатилетний Даро, уже немного говорит по-армянски, правда, свое происхождение от друзей предпочитает скрывать: “Я говорю об этом только с армянскими друзьями. Другим я стесняюсь говорить, что я — армянин, потому что они меня потом обзывают...”

Вот уже три года, как Бехчет работает смотрителем в церкви. Но еще до реставрации он приходил сюда помолиться среди руин, хоть официально никогда не был крещен. Для армянских друзей он — Арам Хачикян, и в скором времени это имя появится и в его паспорте, а в графе религия — надпись “христианин”. Бехчет готовится к крещению. Иначе, как он сам говорит, его “не признают армянином”.

“Я считаю большой ошибкой то, что армянская церковь и диаспора не принимают нас как армян. Никто из нас не выбирал мусульманскую веру по своей воле. Мои предки приняли ислам, чтоб выжить. Они были вынуждены это сделать. У них не было другого выбора. Если бы мой дедушка не принял ислам, меня бы сейчас не было. Политику непринятия нас как армян христианами я бы назвал вторым геноцидом. Мы живы, а это доказательство того, что турки не смогли нас уничтожить. Никто нас не уничтожит. Наше существование — это пронзительный крик об этой страшной трагедии”, — взволнованно подытоживает свой рассказ мой собеседник.

...На город опускаются сумерки, а в “Сурб Киракосе” одну за другой пересказывают истории “скрытых армян”, о которых когда-то говорили шепотом. Эта церковь для многих стала местом притяжения. Здесь они находят себя и память своих предков. Три года назад по случаю открытия церкви местный музыкант Степан Ильхан написал песню “Сурб Киракос”. В ней есть строки: “Узнаешь ли ты тех, кто когда-то молился в твоем саду? Не узнаешь. Их больше нет, но мы их внуки. С возвращением”.

На снимках: 16-летняя Султан, официанта в кафе Сурб Киракос в Диярбакыре; торговая улочка в Диярбакыре; Бехчет Шайон, смотритель армянской церкви Сурб Киракос в Диярбакыре.

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.