ВИКТОР КРИВОПУСКОВ: О СОБЫТИЯХ В БАКУ 20 ЯНВАРЯ 1990 ГОДА

25 января, 2017 - 12:46

27 лет исполнилось трагическим январским событиям в городе Баку, азербайджанским зверствам и насилию  не только в отношении армян, но русского населения , особенно, против воинов Советской Армии и Внутренних войск СССР, направленных туда для прекращения убийств, погромов, нарушения законности и восстановления правопорядка.  Руководство СССР во главе с М.С. Горбачевым, как теперь известно, было в принципе  не способно морально и политически руководить великой страной, но и защитить граждан даже от откровенно преступных экстремистских  действий националистических элементов. На этот счет есть много свидетельств очевидцев, в том числе азербайджанских, которые особенно представляют  эти события, в том числе на государственном уровне,   по принципу «с ног на голову», в ярой антиармянской и антисоветской, а  нередко антирусской интерпретации.

Сегодня мы начинаем публиковать главу «О событиях в Баку 20 января 1990 года. Год спустя»  из книги  «Мятежный Карабах»,   не только популярной (с 2003 года выдержала три издания общим тиражом 17 тысяч экз. на русском и армянском языках), но и вошедшей в научный и словарный оборот. В 2016 году эта книга  за документальную точность  и достоверно засвидетельствованные события  драматического периода Нагорного Карабаха 1990-1991 годов удостоена Диплома IX Международного конкурса научных работ имени Ю.А. Жданова.

Ее автор Виктор Кривопусков, русский офицер, подполковник, в те времена начальник штаба Следственно-оперативной группы МВД СССР по Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР, а ныне президент Российского общества дружбы и сотрудничества с Арменией, доктор социологических наук, лауреат литературной премии имени Бориса Полевого,   не только был действительным очевидецм   тех многих  событий, но и, понятно,    хорошо осведомлен об их содержании, исполнителях, виновниках и вдохновителях. 

 

О СОБЫТИЯХ В БАКУ 20 ЯНВАРЯ 1990 ГОДА. ГОД СПУСТЯ.

      В апрельский солнечный день 1991 года, после участия в праздничной пасхальной службе в Бакинской русской  православной церкви, расположенной напротив кинотеатра «Шафаг» на Нагорной улице, я вместе с сопровождающим меня заместителем начальника Насиминского райотдела внутренних дел майором милиции Вагифом Кулиевым, талышом по национальности, посетил на Аллее Почета недавно созданное  мемориальное захоронение жертв трагических событий января 1990 года. Возложил гвоздики. Там я обратил внимание на два обстоятельства. Первое, что мемориал состоял из тех, кто погиб только 20 января 1990 года. Второе, все 269 захоронения значились под фамилиями лишь азербайджанской национальности. У меня, естественно, возник вопрос:

       – Почему здесь нет упоминаний о погибших в другие дни января, в том числе об армянских жителях Баку, советских солдатах и офицерах?

Майор Кулиев ответа на этот вопрос не знал. Все мои попытки потом услышать в официальных азербайджанских кругах достаточно аргументированную версию создания мононационального мемориала успеха не имели. Везде объясняли, что мемориал является символом насилия советской армии над демократическим движением азербайджанцев. Про массовые погромы и убийства армян, а также гибель советских солдат и офицеров, русского населения от рук азербайджанских националистов и прочие «неудобные» детали в декабре 1990 и январе 1991 годов старались не говорить. А ведь это, по крайней мере, несправедливо.

Сведения о Бакинском черном январе ко мне в эти дни стекались непроизвольно и обильно, так как занимался изучением влияния деятельности религиозных и неформальных организаций на состояние оперативной обстановки в республике, а также оценкой намерений руководства Азербайджана о возможной насильственной депортации армян из Шаумяновского района. Вольно или не вольно, но я общался постоянно с очевидцами прошлогодних событий: общественными деятелями и представителями властных структур, работниками правоохранительных органов, военными. Большинство русских, украинцев и других русскоязычных сотрудников республиканских министерств и ведомств, городских предприятий и организаций к этому времени уже покинули Баку. Кроме военнослужащих, в основном, это были азербайджанцы. Они сами были инициаторами разговоров о тех трагических днях. Даже год спустя многие из них не оправились от шока повальных погромов и уличных боев.

О Бакинских событиях написано, вроде бы, немало. Их невозможно было приглушить, как с кровавой драмой в Сумгаите, с массовыми армянскими погромами 1988 года в Кировабаде, Нахичевани, Шамхоре, Ханларе, Казахе, Шеки, Мингечауре. По количеству жертв, продолжительности и масштабам погромов, особенно, по их последствиям в советской действительности им не было равных. Они стали роковыми для судеб почти миллиона азербайджанцев и армян, тысяч русских, превратившихся в своей же стране в беженцев и депортированных лиц и, как оказалось, на многие годы. И все же, официальная информация о многонедельных погромах, насилии, многочисленных убийствах людей, разгуле мусульманского национализма, выступлениях против конституционного строя подавалась дозировано, приглушенно, неполно, а суть происходившего государственного переворота тщательно пряталась за сетованием на неутихающую межнациональную рознь.

А ведь события в Баку, зная о них истинную правду, повергают в моральный и нравственный транс. В обобщенном виде рассказы очевидцев январских событий указывали не только на их не случайность в череде националистического антиармянского противостояния, но и на подготовленность оппозиции к вооруженному антисоветскому конституционному перевороту в Азербайджане, на его истинных идеологов и организаторов и несвоевременность принятых руководством СССР мер по их предотвращению.

Факты свидетельствовали, что весь 1989 год так называемая демократическая оппозиция закалялась в создании нестабильной ситуации в Баку и в целом в республике, переходила от скрытых разовых акций террора армянского населения к организационному оформлению и централизованному управлению своим националистическим движением. В июле образован Народный фронт Азербайджана, отделения которого вскоре открылись во многих городах и районах республики.

На первых порах деятельность НФА вроде бы носила достаточно демократический характер. В его составе были видные представители интеллигенции, люди, как бы желавшие избавить республику и страну от недостатков. На этом он быстро завоевал авторитет среди широких слоев азербайджанцев. Но как гласит старая мудрость: «Революции задумывают идеалисты, осуществляют фанатики, а их плодами пользуются негодяи». Вскоре спекуляция националистическими лозунгами, организация хаоса и разгула национализма стали сутью его идеологии и деятельности. Более того, НФА стал проявлять стремление реализовать в Азербайджане идеи исламской самостоятельности и пантюркизма. И это не случайно. 

У истоков создания НФА стояли эмиссары турецких и других спецслужб. Особенно их деятельность активизировалась после того, как в ночь на 1 января 1990 года бесчинствующими толпами азербайджанцев были разрушены восемьсот километров советской границы с Ираном. В Азербайджан, а через него и в другие регионы СССР, бесконтрольно хлынул поток оружия, антисоветской провокационной литературы, множительной техники, средств связи. Накануне Бакинских событий тысячи людей переходили границу в том и другом направлении. Без сомнения, что и через этот канал шло обеспечение экстремистских группировок Народного фронта всем необходимым для осуществления вооруженного переворота. 

С помощью турецких пантюркистских организаций (Националистической партии «Мусават», Народной демократической партии Турана, Общества азербайджанской культуры и Карсской культуры, террористической правоэкстремистской и неофашистской организации «Серые волки», Партии национального движения и других) сеть националистической агентуры развернулась по всей территории Азербайджанской республики. Их деятельность по раздуванию экстремизма в республики напоминала программу и лозунги азербайджанских националистов 1918–1920 годов «Смерть армянам», «Азербайджан для азербайджанцев», «Союз с братской Турцией», «За Великий Туран». Крупнейшие города Баку, Сумгаит, Мингечаур были поделены на районы для организации провокаций, беспорядков, погромов, оказания сопротивления органам правопорядка и войскам. Сценарии Сумгаитских и последующих за ними событий использовался для обучения новых рядов погромщиков. 

Подмечена еще одна важная деталь: носителями и реалиаторами идей исламской самостоятельности в Азербайджане стали выходцы из Нахичевани, а также из числа беженцев из Армении, причем представители одного влиятельного номенклатурного азербайджанского клана. Руководство НФА фактически стало их исполнителем. Ближайшая история покажет эти лица и их истинную заинтересованность. Так, после январских событий 1990 года вынужден будет срочно покинуть республику ее партийный руководитель Абдурахман  Везиров, через два года тот же вариант ожидал руководителя Азербайджана Аяз Муталибова. Лидер НФА А. Эльчибей, одно слово которого выводило на площади Баку до полумиллиона человек, ставший в 1992 году президентом Азербайджана, через год будет смещен кировабадским полковником Суретом Гусейновым.

Свидетели рассказывали, что именно в этот момент к воротам Бакинской ставки Сурета Гусейнова прибывает автомобиль с руководителем парламента Нахичеванской республики, бывшим членом Политбюро ЦК КПСС Гейдаром Алиевым. Как вспоминает сам Сурет Гусейнов, тогда он вдоволь поиздевался над бывшим многолетним властителем советского Азербайджана. Но Гейдара Алиева не смутила ни необходимость долгого ожидания аудиенции, ни другие проявления неуважения. Напротив, допущенный, в конце концов, к мятежному полковнику, он опустился на колени, поцеловал бронетранспортер, на котором приехал из Кировабада в Баку Сурет Гусейнов. Затем в течение пяти часов хитроумный Гейдар Алиев убеждал полковника: я, мол, стар, дряхл, смертельно болен и не помышляю ни о чем, кроме как о передаче тебе своего опыта. Наконец Сурет Гусейнов соглашается на пост премьера при президенте Алиеве. В этот момент он подписывает себе приговор. Меньше чем через два года полковник объявляется «изменником родины», позже его приговаривают к пожизненному заключению.

О целях и глубине деятельности Народного фронта Азербайджана, приведшей к трагедии, жертвам, их последствиях, в полной мере раскрывает не только содержание моего дневника. К моменту подготовки второго издания настоящей книги завесу над осуществлением истинных планов НФА вдруг приподнял Вагиф Гусейнов, бывший в те годы председателем Комитета Государственной Безопасности Азербайджана. По этому поводу он 6 февраля 2004 года дал интервью газете «Московский комсомолец». Я доверяю фактам, приведенным в нем Гусейновым, хотя они с моими данными совпадают не полностью. Но это, на мой взгляд, неважно. Чрезвычайно важно другое. Их достаточно правдиво называет человек, бывший на одной из самых высоких властных должностей в республике, призванный, в первую очередь, обеспечивать в ней безопасность людей, незыблемость существующего государственного строя и сохранение конституционного правопорядка.

Мы знакомы с Вагифом Гусейновым. В конце 70 -х – начале 80-х годов прошлого века он был первым секретарем ЦК комсомола республики, потом какое-то время моя работа в ЦК ВЛКСМ совпала с его деятельностью в Москве секретарем Центрального Комитета комсомола. Вагиф и сегодня пользуется авторитетом среди ветеранов комсомола. Правда, во время карабахских событий нам встречаться не привелось. Может, и к лучшему. Наши позиции в то время, наверняка, были по разные стороны карабахской баррикады. 

Вагиф Гусейнов в 1994 году написал и издал книгу, в которой со своих позиций, разумеется, попытался откровенно рассказать о Бакинских событиях января 1990 года. Но после того как с ней познакомился президент Азербайджана Гейдар Алиев, ее тираж был уничтожен. С тех пор Гусейнов живет в Москве, стал одним из известных политологов, ведущим российским аналитиком по геополитике Кавказа, но о тех январских днях в Баку пока хранил молчание. Вот как он оценивает тот бакинский период:

– В октябре 1989 года я встретился с лидерами Народного Фронта Азербайджана Абульфазом Эльчибеем и Этибаром Мамедовым. Тогда я их спросил: «Почему вы не хотите пойти по пути народных фронтов Литвы, Латвии, Эстонии? Вы тоже можете в рамках конституции и существующих законов добиваться избрания в Верховный Совет». Они ответили, что, мол, каждая страна имеет свои особенности, «…и вообще завоевание свободы не бывает без крови. Да, мы знаем, что будут жертвы! Но это будут жертвы во имя свободы».

– Вы берете на себя ответственность за будущие жертвы? Вы сознательно ведете людей на кровопролитие? – воскликнул я.

– Да, мы считаем, что чем больше прольется крови, тем Мятежный Карабах 275лучше будет сцементировано мужество и идеология нации,– таким был ответ.

Беспорядки в Баку тщательно готовились Народным фронтом. В новогоднюю ночь 1990 года толпой была разрушена государственная граница с Ираном (около 800 километров). А 11 января в Баку начались массовые погромы армян. В них участвовало около 40 групп числом от 50 до 300 человек, занимающихся погромами. Царила полная анархия. Милиция ничего не могла сделать. 59 человек (из них 42 армянина) было тогда убито, около 300 ранено.

– О предстоящем вводе войск центр нам не сообщили,– продолжает Гусейнов,– но КГБ располагал службой, контролирующий радиоэфир. И 19 января мы заметили большую активность на используемых военными частотах. Стало понятно, что войска готовятся войти в город. Я по собственной инициативе вновь встретился с Эльчибеем, сказал ему, что надо принять все меры для того, чтобы избежать столкновения жителей Баку с войсками. В ответ Эльчибей пообещал мне поговорить с руководителями Народного фронта. В пять часов вечера он позвонил мне и сказал, что лидеры НФА вышли из его подчинения. Поэтому он ничего не может сделать. Эльчибей также заявил, что ЦК, правительство тоже виноваты. Они довели ситуацию до такого тупикового состояния. Я знаю, что, говоря о выходе прочих лидеров Народного фронта из-под его подчинения, Эльчибей лгал. В чем был смысл позиции НФА? Они хотели замазать кровью тогдашнее руководство ЦК, держать их на коротком поводке, напоминая об этих событиях. А также привлечь внимание мировой общественности. Эльчибей так прямо и заявил: пока в Тбилиси не пролилась кровь, международные правовые организации не обращали на Грузию никакого внимания. 20 января ночью в Баку вошли войска. Из-за баррикад в них стреляли и оказывали сопротивление. Всем этим управлял Комитет обороны Азербайджана – самопровозглашенный неконституционный орган, целиком состоявший из активистов Народного фронта.

Можно ли было предвидеть взрыв? Однозначно, да. В октябре 1989 года мы в КГБ Азербайджана подготовили записку. Там руководство страны и республики прямо предупреждалось: в ближайшие два-три месяца может произойти кризис и взрыв: массовые беспорядки… Об этом знали союзные лидеры. В те времена только центр обладал реальной властью и реальной полицейской силой для предотвращения крупномасштабных организованных или стихийных беспорядков. Но первые девять дней беспорядков в Баку силовики ни во что не вмешивались. В Баку находился большой контингент внутренних войск МВД СССР – более 4 тысяч человек. Они бездействовали, ссылаясь на то, что у них нет распоряжения руководства.

Мне позвонил председатель КГБ СССР Крючков. Он поинтересовался, почему внутренние войска МВД СССР не пресекают беспорядки. Я ответил: «Руководству МВД заявило, что без соответствующего письменного распоряжения или введения ЧП ничего предпринимать не будет». Я напомнил Крючкову слова, сказанные ранее командующим внутренними войсками МВД СССР Шаталиным: «С нас довольно Тбилиси. Решение принимали политики, а отвечали мы». Наступило молчание. Выждав, я спросил у Крючкова: « Владимир Александрович, наверное, вы меня не поймете, если я спрошу вас: «Что происходит? Тысячи людей выбрасывают из Армении в Азербайджан, а центр бездействует. Это похоже на какой-то кошмарный сон. Теперь здесь убивают людей, сжигают, сбрасывают с балконов, а параллельно многочасовые совещания, доклады в Москву, многозначительные кивки, и все в ожидании. Но никто ничего не хочет делать. Что за этим стоит?» Крючков ответил: «Вы же знаете, что решения у нас принимаются, к сожалению, поздно или вообще не принимаются…».

Интервью Вагифа Гусейнова «Московскому комсомольцу» с профессиональной точностью характеризует важные фрагменты подготовки и осуществления НФА масштабных жестокостей по отношению к армянам, сравнимых с турецким геноцидом 1915–1921 годов, по окончательному выдворению их из Баку и других районов республики. Одновременно Гусейнов, по сути, изнутри раскрывает события, длившиеся далеко не один день и даже не один месяц, а, самое главное, планы достижения конечной цели НФА – захвата власти в республике и образования Исламского государства. Фрагмент его телефонного разговора с председателем КГБ СССР Крючковым красноречиво говорит о бездеятельности лично Горбачева в той крайне критической ситуации для Баку. Можно только предполагать, сколь богато и обширно было содержание книги Вагифа Гусейнова, если оно вызвало к нему беспощадную реакцию самого Гейдара Алиева.

Мои же данные, в отличие от тех, что изложил Вагиф Гусейнов, день за днем прослеживают развитие Бакинских событий января 1990 года, третьей и окончательной после Сумгаита и Кировабада волны массовых армянских погромов в Азербайджане. Действительно, к началу января власть в Баку безраздельно принадлежала НФА. Более месяца на армянские квартиры совершались нападения, сопровождаемые убийствами, насилием, грабежами. Участились случаи проявления насилия над русскими жителями города, семьями военных, насильственного выселения из квартир.  Вот одна из тысяч жертв антирусских бесчинств азербайджанцев, одурманенных националистической исламистской пропагандой Народного Фронта. Это Елена Геннадьевна Семерякова, тогда жена советского офицера, а в 2007 году член Общественной палаты Российской Федерации, председатель Центрального правления общероссийской общественной организации «Женский диалог».

– Мы, русские, советские граждане, находясь в конце 1989 года в окружении мусульманского населения советского же Азербайджана, оказались настоящими заложниками. Ни еды, ни света, ни воды. Для меня, беременной женщины с двумя детьми, это была страшная реальность: полная незащищенность и беспомощность, когда в любую минуту могут прийти вооруженные азербайджанцы, убить, ограбить, сделать с тобой что угодно. Я была с мужем-офицером в Афганистане. Там, что бы ни говорили, не наша территория, чужая страна. А здесь – Родина, Советский Союз, люди одной общности – советский народ. И мы блокированы. Мы не знали, гражданами какой страны мы тогда были? Невероятно страшно.

Отрезанная от мужа, я лично не понимала, в какую ужасную ситуацию попала со своими маленькими детьми. Как всякая советская женщина, хотела нормально уйти в декретный отпуск, получить положенные деньги за предродовой отпуск  и пособий на новорожденного. Поехала как-то с нашими солдатами в городскую больницу,  взять положенную в таких случаях обменную медицинскую карту для представления в родильный дом. Пришла в женскую консультацию, а там азербайджанские мужики чистят автоматы, разделывают бараньи туши. Медсестры мне со смехом говорят: давай, сдавай кровь из вены. Увидела грязные шприцы и, естественно, никакой крови сдавать не стала. Я молила бога, чтобы живой оттуда выйти! Там же мне, якобы на основе предыдущих результатов  анализов крови, сунули какую-то справку, где значился диагноз «сифилис». Когда я приехала к маме в Свердловск, мне сразу сказали, что никакого сифилиса и в помине нет, но уезжать из Баку с такой справкой было, мягко говоря, не совсем уютно. Об отъезде из этого ада, который следует больше считать побегом, с детьми на руках и маленьким узелком с документами, вспоминать и сегодня страшно. В аэропорту меня не хотели выпускать. Тыкали автоматами в живот, дети жались ко мне, только тихонько попискивали.

Поражало то, что даже для сослуживцев, вместе воевавших в Афганистане, и там делившихся последним глотком воды и куском хлеба, я вдруг стала врагом. Какой же силы была ненависть азербайджанцев к армянам и к нам! Я лично у себя скрывала двух армянских детей, мальчика и девочку, ровесников моих мальчишек. Представьте себе, например, свой дом, с вами ваши дети, совсем маленькие, скоро должен появиться третий ребенок. А ваш дом неожиданно взрывают, выбивают двери. К вам врываются вооруженные разъяренные азербайджанцы, заявляют, что отнимут мальчиков, так как «нам нужны воины». Запомнился один прапорщик, азербайджанец. Нормальным был раньше человеком, а тут! Ворвался в мою квартиру, разговаривал угрожающе, при этом сказал, что отсюда я никуда живой не уеду. Пришлось унижаться, уговаривать, напоминать, что когда-то в Афгане он приносил мне картошку, морковку, не давал умереть с голоду. Спрашивала, в чем моя вина? В ответ: «Ты у себя скрывала армян». Армяне те, я уже говорила, были крошечные дети. Их отец погиб от рук азербайджанцев, о матери я ничего не знала. К счастью, малышей однажды ночью от меня забрали родственники.

В четверг 11 января 1990 года  на митинге  мусульманские ораторы стали требовать изгнания армян из Баку, организовывать массовый поход на Карабах. Руководство НФА пошло на беспрецедентный шаг, направленный на легализацию своей власти. Партийному и государственному руководству республики был предъявлен ультиматум о немедленном созыве сессии Верховного Совета Азербайджанской ССР. Радиоцентр и ряд правительственных зданий перешли в руки НФА. Многотысячный митинг перед зданием ЦК компартии республики требовал отставки его первого секретаря Везирова. НФА сформировал совет национальной обороны и призвал народ к военным действиям в случае вступления в город советских войск. С 12 января погромы в столице республики приобрели общегородской характер. Дом за домом очищался от армянских жителей.

13 января состоялся 150-ти тысячный митинг, после которого толпы погромщиков, возглавляемые активистами НФА, скандируя антиармянские лозунги, пошли по адресам из размноженных списков и начали выселять армян из их жилищ. Бандиты врывались в квартиры и дома армян, сбрасывали их с балконов, заживо сжигали на кострах, применяли изуверские пытки, некоторых расчленяли, насиловали девочек, женщин, старух. Семь последующих дней в городе безнаказанно длилась вакханалия насильников, грабителей и убийц армян. А те, кому удавалось избежать гибели, подверглись насильственной депортации. Тысячи армян паромом через Каспийское море доставлялись на восток, в порт города Красноводска Туркменской ССР, а оттуда самолетами – в Армению. Только 19 января по сводкам МВД, которые вряд ли отражали действительность, в Баку было убито 60 армян, около 200 ранено, изгнано из города 13 тысяч. 

Депортация проводилась под контролем и организацией активистов НФА. Схема действий погромщиков была однотипной. Вначале в квартиру врывалась толпа из 10-20 человек, начинались избиения армян. Затем появлялся представитель Народного фронта, как правило, с уже оформленными по всем правилам документами на обмен или якобы продажу квартиры, после чего немедленно предлагалось покинуть жилище и направиться в порт. Людям разрешали брать вещи, но при этом отбирали деньги, драгоценности, сберегательные книжки. В порту действовали пикеты НФА, они обыскивали беженцев, иногда снова избивали.

Азербайджанские правоохранительные органы не только бездействовали, но нередко сами участвовали в погромах и грабежах. Чувствуя безнаказанность, погромщики стали совершать насилия и в отношении русских и русскоязычного населения, вынуждая и их в массовом порядке также покидать республику. Как и в Сумгаите, Кировабаде было немало азербайджанцев, которые в условиях кровавого беспредела, рискуя жизнью, спасали своих армянских друзей, соседей, а то и просто незнакомых.

Президент СССР М.С. Горбачев в случае с событиями в Баку на традиционно длительное время занимал выжидательную позицию. В этих условиях руководители КГБ, МВД и Министерство обороны СССР не могли даже отдать приказ давать отпор вооруженным нападениям активистов НФА на воинские и пограничные части. Только 15 января Президиум Верховного Совета СССР утвердил подписанный Горбачевым Указ о введении режима чрезвычайного положения в Азербайджане. Но и здесь был казус. Чрезвычайное положение вводилось, безусловно, только на территории Нагорно-Карабахской автономной области, а также в районах, приграничных с ней и расположенных на границе с Ираном. А вот в Баку ввести его предлагалось Президиуму Верховного Совета республики. Но к тому времени было очевидно, что азербайджанское руководство безнадежно утратило контроль над ситуацией и что НФА не удовлетворится армянскими погромами, а также традиционной сменой партийного лидера республики. Несомненным является и тот факт, что Горбачев имел от спецслужб страны достаточно достоверную информацию о сложившейся ситуации в Баку и в Азербайджане в целом. 

В это время там,  в качестве помощи первому секретарю ЦК партии Везирову находились председатель Совета Союза Верховного Совета СССР, академик Е.М. Примаков и секретарь ЦК КПСС А.Н Гиренко. Видимо Горбачев надеялся, что санкцию на ввод войск в Баку даст республиканское руководство. Но оно предпочло тоже уклониться и переложило ответственности даже за свое спасение на Москву. 19 января Горбачев все-таки подписал специальный Указ Президиума Верховного Совета СССР «О введении чрезвычайного положения в городе Баку», который гласил: «В связи с резким обострением обстановки в городе Баку, попытками преступных экстремистских сил насильственным путем, организуя массовые беспорядки, отстранить от власти законно действующие государственные органы и в интересах защиты и безопасности граждан Президиум Верховного Совета СССР, руководствуясь пунктом 14 статьи 119 Конституции СССР, постановляет: «Объявить с 20 января 1990 года чрезвычайное положение в городе Баку, распространив на его территорию действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 15 января 1990 года». 

К этому времени обстановка в Баку и республике стала хуже не куда. Погромы жилых домов и квартир не прекращались ни на один час. Автомобильные и железные дороги были блокированы, на транспортных магистралях выставлены заслоны из грузовиков и автобусов. На железнодорожных станциях Уджары и Кюрдамир экстремисты задержали два воинских эшелона. В 19 часов 30 минут в Баку в одной из секций главного энергоблока республиканского телевидения произошел сильный взрыв, по всей вероятности самодельного взрывного устройства. В результате была выведена из строя система энергоснабжения. Телевидение прекратило работу. В Баку не вышли газеты. С вечера 19 января НФА организованными толпами экстремистов были блокированы здания местных органов власти, почтамт, радио и телевидения, перекрыто движение общественного транспорта. 

В ночь на 20 января в Баку были введены войска. Это спасло жизнь тысячи горожан. Но сделать это было крайне сложно. Десант пришлось высаживать на одну из центральных площадей – «площадь Украины». Иного пути попасть войскам в город в тот момент не было. Руководство Народного фронта, информированное о сроках ввода войсковых частей в город, сознательно организовало им вооруженное сопротивление. На пути продвижения солдат вставали не только препятствия. Из- за грузовиков на дорогах, завалов на шоссе, баррикад на улицах по воинам велась стрельба из различных видов оружия. С крыш домов стреляли снайперы, на улицах действовали летучие отряды боевиков. Баку был охвачен боевыми действиями. Над городом с утра барражировали вертолеты, с которых разбрасывались листовки. В них содержался призыв к населению сохранять спокойствие, к прекращению вооруженной борьбы. Такой способ общения с населением для армии был единственным. Кроме телевидения молчало и радио. 

Ввод воинских частей в Баку был организован скверно. Войска, входившие в ночной город, не располагавшие оперативной обстановкой, сведениями о дислокации вооруженных банд, характере их вооружения, на первых порах вели только ответный огонь, что называется, вслепую, несли потери. Боевики были вооружены не только охотничьими ружьями и самодельными гранатами, но и современными автоматами, пулеметами, даже гранатометами. Экстремисты использовали современную технику, мешали армейской радиосвязи. Основное сопротивление боевиков в Баку было подавлено через сутки, но отдельные столкновения с гибелью людей продолжались даже в феврале. Многие жители и, особенно, дети погибли в своих квартирах при обстреле домов снайперами НФА.

Как в действительности развивались события ночи 20 января и последующих дней в разных районах Баку, опять же подтверждаются рассказами очевидцев. Вот что поведал командир Тульской воздушно-десантной дивизии полковник Александр Иванович Лебедь, ставший впоследствии знаменитым генерал-лейтенантом, Героем России и губернатором Красноярского края:

– Январь, зима, светает поздно, темнеет рано. Самолет, в котором я летел, приземлился в густых сумерках на аэродром Кала, что в 30 километрах от Баку. Кругом ненавязчиво постреливали. Задача – взять двухмиллионный город – милая и простенькая. Чтобы успешно выполнить ее, надо было вначале успешно выбраться из аэродрома. За воротами во мраке – контуры большегрузных машин; между ними мелькают контуры людей, у некоторых в руках автоматы, двустволки; раздаются мат, вопли. Я попытался вступить с ними в переговоры:

– Мир вашим домам, освободите проход, я гарантирую, что ни один волос не упадет с вашей головы.

В ответ истерическое:

– Вы не пройдете... Мы все ляжем, но вы не пройдете...

– Ну, черт с вами, я вас предупредил. – В ответ улюлюканье, свист, ликующее злорадное гоготанье.

1– Вперед! – приказал я.

– Через проделанные проходы роты вырвались на шоссе. В считанные секунды замкнулись клещи. Десант спешил и с криком «ура», стреляя в воздух в целях создания паники, атаковал с двух направлений. Не ожидавшие от нас такого свинства, «победители» с воплями разбежались по находящимся на противоположной стороне дороги виноградникам, но не все, 92 человека были отловлены, сбились в кучу. От былого торжества не осталось и следа. Убитых и раненых не было. На земле валялось оружие, хозяев у него, естественно, не нашлось. Ведь ночью все кошки серы. «Уралы» растащили и растолкали КрАЗы и КамАЗы. Путь был свободен.  

Рязанский полк шел тяжело. В общей сложности пришлось расшвырять, разбросать, преодолеть 13 баррикад разной степени плотности, 30 километров и 13 баррикад. В среднем одна на 22,5 километра. Дважды противодействующая сторона применяла такой прием: по шоссе, где предстоит пройти полку,мчится наливник тонн на 15. Задвижка открыта, на асфальт хлещет бензин. Топливо вылито, наливник отрывается, а из окружающих виноградников на дорогу летят факелы. Колонну встречает сплошное море огня. Ночью эта картина особенно впечатляет. Колонна начинает с двух сторон, по виноградникам, по полям обтекать пылающий участок; из виноградника гремят выстрелы; роты скупо огрызаются. Тягостная в целом картина. Эти тридцать километров стоили рязанскому полку семерых раненых с пулевыми ранениями и трех десятков травмированных кирпичами, арматурой, трубами, кольями. К 5 часам утра полки овладели назначенными им районами. С востока, со стороны аэродрома «Насосная», в город вошла Псковская воздушно-десантная дивизия.  

Ситуация в городе была настолько сложной, что одних десантников там не хватало. Одной из главных задач вошедших в Баку войск было разблокировать военные городки. В первую очередь Сальянских казарм, в которых дислоцировалась Бакинская мотострелковая дивизия (МСД) 4й Армии и Бакинское высшее в общевойсковое командное училище. Затем совместными усилиями взять под охрану основные объекты столицы Азербайджана: государственные учреждения, предприятия, прекратить убийства армян, грабежи магазинов и квартир офицеров войсковых частей, расквартированных в городе, обеспечить четкий порядок в интересах большинства населения.

– С 10 января КПП дивизии,– рассказал мне командир взвода шестой роты второго батальона 135 полка Бакинской МСД и недавний выпускник Бакинского командного училища лейтенант Сергей Утинский,– были блокированы толпами активистов НФА, бензовозами и поливочными машинами, заправленными горючим. Машины, выезжающие из казарм в город по различным нуждам, офицеры и солдаты, находящиеся в них, подвергались унизительному доскональному досмотру. На крышах высотных домов, расположенных вокруг казарм, экстремистами были установлены крупнокалиберные пулеметы ДШК и прожекторы. На чердаках обосновались снайперы и автоматчики, так что территория казарм была как на ладони и полностью простреливалась. Из-за участившихся нападений азербайджанцев на офицерские квартиры с 15 января из Баку началась эвакуация офицерских семей. Вместе с ними отправлялись и армянские жители, нашедшие укрытие в казармах или квартирах военных. Кого не успели отправить в другие города, сосредоточили в казармах.  

Офицерский состав дивизии находился на особом казарменном положении с начала января, однако до 17 января никаких приказов на противодействие вооруженным бандам, защиту населения, охрану важнейших государственных ихозяйственных объектов не поступало. Только в этот день дежурным нарядам на КПП было выдано оружие. Почти половина рядового и значительная часть младшего командного состава полка была из числа местных призывников. В 135 полку солдаты азербайджанцы стали выходить из подчинения, не выполнять приказы командиров. В первом батальоне они фактически организовали восстание, предприняв попытку покинуть полк. Только своевременными и решительными действиями командира полка подполковника Орлова и офицеров батальона, в основном,  прошедших Афганистан, бунт азербайджанцев был пресечен, всех изолировали под охрану.

Когда, наконец, поступил приказ командования на деблокаду КПП, то командиры и бойцы проявили немалую смекалку. Дело в том, что периметр их каменной ограды составляли стены органично встроенных в нее корпусов боксов для бронии автотехники. Чтобы предотвратить поджоги бензовозов, людские жертвы и разрушения в районе КПП, танкисты протаранили внешние стены своих боксов. Стремительный выезд танков, БТРов и БМП с бойцами на броне застал врасплох поджигателей и взрывников.

Кстати, лейтенант Утинский об архитектурно-строительных достоинствах Сальянских казарм рассказывал с нескрываемым уважением и юмором:

– Бытует легенда, что свое название они получили от француза по фамилии Сальян. Служил француз в русской армии вцарствование императора Николая I. По какому то случаю, француз проштрафился перед его императорским величеством. За свою провинность он по высочайшему указу был направлен служить в Баку, считавшимся тогда совершенно диким местом Российской империи. Француз был хорошо образован, обладал оригинальными архитектурными взглядами, высокими организаторскими способностями. Прибыв в захолустный Баку и, искупить перед царем свою вину, развил бурную деятель ность. Под его личным руководством буквально за 3 - 4 года построили красивую и добротную крепость-городок, причем с учетом особенностей местной архитектуры и климата. Зимой в казармах тепло, а летом прохладно. Городок искусно озеленен, благодаря чему в нем создался изумительный микроклимат. Совершив инициативный строительный подвиг, Сальян, надеясь на снисхождение царя, отправил Николаю I восторженную депешу: «Государь, докладываю, в этом диком краю я, Сальян, построил земной рай!». Ответ императора был скор и краток: «Построил земной рай — молодец! Ну и живи в нем!» Что было потом с Сальяном, не известно. Но имя свое он увековечил в шедевре военно-фортификационного искусства, который стал составной частью городской застройки.

Надо отметить, что из четырех полков Бакинской дивизии только 135 полк был развернутым, то есть полностью укомплектованным личным составом согласно штатным нормативам. Остальные же — кадрированные  - это когда  на период мирного времени численность рядового и младшего командного состава сведены к минимуму. Они – то и должны быть на случай чрезвычайного или военного положения доукомплектованы бывшими военнослужащими-резервистами из рабочих, колхозников, инженеров, учителей и т.д. Полки Бакинской дивизии и другие мотострелковые части, пополненные в соответствии с планами Генерального штаба на этот случай из числа резервистов Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев, принимали самое непосредственное участие в разблокировании города, а фактически в подавлении основной части мятежа. Обросшие, бородатые и обмундированные на скорую руку в залежалую на армейских складах униформу старого образца, они, надо признать, храбро решали поставленные задачи. По мнению военных, на их долю выпала самая сложная боевая задача. Им пришлось буквально пробиваться по каждой улице города, обследовать каждый дом, встречая ожесточенное сопротивление боевиков, нередко вооруженных гораздо лучше ополченцев. Но 30- 40-летние «партизаны» с автоматами АКМ-47 действовали умело, расчетливо и разумно распоряжались своими военными навыками и умениями, полученными в период строевой службы, а многие, закрепившие их в Афганистане, на масштабных армейских учениях, участвуя в аналогичных ситуациях в Чехословакии, других локальных военных операциях. Они по отцовски оберегали от рисковых шагов юных однополчан. Своими грамотными действиями, порой ценой своей крови или жизни спасли от гибели многих необстрелянных солдат.  

В ответ на стрельбу боевиков военные вынуждены были вести ответный поражающий огонь. Но эта мера была вынужденная. На протяжении нескольких дней агрессивные силы НФА не реагировали ни на какие просьбы и уговоры воинов. В Баку в период между 20 января и 11 февраля погибло 38 военнослужащих. Многие, как лейтенант Сергей Утинский, пострадали от пуль боевиков, от камней, арматуры, брошенных в них с балконов, крыш, из подворотней домов азербайджанцами, ослепленными националистической заразой.

Бакинские события оказали губительное влияние на другие районы Азербайджана, представители Народного фронта на местах действовали безнаказанно и нагло. На юге Азербайджана были разгромлены и разогнаны советы, милиция. После январских событий было арестовано около 300 погромщиков и боевиков, в том числе многие руководители Народного фронта, однако они вскоре вышли на свободу и продолжили свою антисоветскую деятельность. Первого секретаря ЦК КП Азербайджана Абдурахмана Везирова Москва заменила на Аяза Муталибова, до этого недолго работавшего в должности председателя Совета Министров республики, на которую он был переведен с поста первого секретаря Сумгаитского горкома партии, из зловещего города, где два года назад, в феврале 1988 года состоялись первые в СССР крупнейшие бесчинства азербайджанцев на межнациональной почве против армян с многочисленными жертвами. Представитель Москвы в партийном руководстве Азербайджана Виктор Поляничко сохранил свои должности второго секретаря ЦК Компартии и председателя республиканского Оргкомитета по Нагорно-Карабахской автономной области. Никаких наказаний никто из государственно-партийного руководства республики, в том числе из правоохранительных органов, как и их московские кураторы не понесли.

29 февраля 1990 года состоялось закрытое заседание Верховного Совета СССР, посвященное событиям января в городе Баку. Народные депутаты СССР от Азербайджана потребовали на нем создания комиссии по расследованию действий армии, подобную, той, что расследовала события в Тбилиси 9 апреля 1989 года. В ответ министр обороны Д.Т. Язов, министр внутренних дел В.В. Бакатин, председатель КГБ СССР В.А. Крючков изложили факты о резне и бойне в Баку, устроенной национальными экстремистами, которые до этого никогда не появлялись в средствах массовой информации. И компромисс был предрешен. Комиссия не была создана. Доклад о резне и депортации армянского населения из Азербайджана приняли к сведению, без должной оценки остались и попытки националистических сил в совершении государственного переворота и оказания вооруженного сопротивления армии.

Таким образом, руководство СССР за «Событиями в Баку 20 января» фактически скрыло от своего народа, что в Азербайджане круче, чем в Прибалтийских республиках, в открытой и агрессивной вооруженной форме состоялись массовые выступления националистических сил против советской власти, за выход республики из состава Советского Союза. Что эти выступления мусульман сопровождались беспрецедентными убийствами и погромами, массовой насильственной депортацией армян и русских, жестким вооруженным сопротивлением армейским частям. Вина Москвы была очевидной. Ни в одной стране мира  власти не позволили бы безнаказанно игнорировать такие погромы, повлекшие многие сотни жертв и тысячи пострадавших граждан страны, колоссальные не только материальный, но морально-политический урон. Руководство СССР не вмешивалось до тех пор, пока не встал вопрос о существовании в Азербайджане советской власти и фактическом выходе республики из состава Союза. Только ввод воинских частей в Баку в ночь на 20 января остановил кровавую вакханалию и восстановил в республике конституционный строй.

Азербайджанское партийное и государственное руководство воспользовалось такой беспринципной трактовкой Москвой январских событий в Баку. Оно полностью переложило на нее ответственность за свое политическое бессилие, потерю контроля над обстановкой не только в столице республики, но и на периферии, за фактический переход власти в руки лидеров националистического и антисоветского НФА, а также за многонедельный беспредел и вакханалию против армянского и русского населения, семей военнослужащих. А Советская Армия по азербайджанской версии стала виновной за гибель и ранения жителей города, пострадавших в большей степени от снайперов и вооруженных банд националистов.

«Вторжение в Баку огромного контингента частей Советской Армии и внутренних войск сопровождалось особенной жестокостью и невиданными зверствами. В результате распра- вы над мирным населением и незаконного введения войск 131 мирный житель был убит, 744 – ранен, 841 – незаконно арестован…» – такая оценка событий властями республики особенно пришлась по душе погромщикам, душегубам, их идеологам и вдохновителям.

Виктор Кривопусков

Ваша оценка материала: 
Голосов еще нет

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.