Овик. Ованес. Иван: в поисках своего Айвазовского

31 июля, 2017 - 20:21

В город Айвазовского, “богом данную” Феодосию, я вернулась спустя тридцать лет. Этот удивительный город, которому уже более 2500 лет, притягивал греков, евреев, готов, гуннов, аланов, татар…

Армяне массово селились здесь с X века, генуэзцы основали важнейший торговый центр Кафа, в XIV веке отстроив крепость, потом турки перестроили его в Малый Стамбул, превратив в крупный невольничий рынок. В 1783 году Екатерина II подписала Манифест о принятии Таманского полуострова, Кубани и полуострова Крым “под державу Российскую”: так городу было возвращено историческое имя Феодосия, “Богом данная”. До сих пор помнят эти улицы и мальчишку армянина, который разносил кофе. Ему было суждено стать не только прославленным художником, но и основателем нового культурного феодосийского слоя.

Галерея Ивана Айвазовского и Дом-музей писателя Александра Грина стоят на Галерейной улице по соседству. Как бы ты ни петлял по городу, ноги сами вынесут тебя сюда, потому что здесь самый удобный спуск к морю. К берегу призраком подплывает алый парус. Иван Константинович подглядывает за горожанами и туристами, кажется, отовсюду: с календарей, с обложек книг Да вот он и сам — покрытый патиной памятник работы скульптора Ильи Гинцбурга. Здесь любят рисовать молодые художники и толпиться лавочники разных мастей. Айвазовский сидит и вдохновленно смотрит вдаль.

Он много путешествовал, но надолго Феодосию не покидал никогда. “Мой адрес — всегда Феодосия”, — писал в одном письме. Я часто представляла Айвазовского и Грина вместе, выходящих одновременно из своих домов, не договариваясь. Несмотря на то что оба исповедовали в искусстве романтизм, их судьбы внешне были очень разными: сын потомственного польского дворянина, за участие в белорусско-польском восстании высланного в Сибирь, и сам был часто гоним внешними обстоятельствами и жаждой приключений. Рыбак, лесоруб, золотоискатель Грин, сидевший в тюрьме за пропагандистскую работу среди матросов в Севастополе и бежавший из нее — ну чем не собеседник для великого мариниста, общественного деятеля, мецената?! Всегда окруженного поклонниками и учениками Маэстро, открытого, чуткого к чужой нужде

И выходили бы Грин и Айвазовский к морю часов в шесть утра

Вот уже несколько дней мы с мамой и девочками жили неподалеку от рынка, в большом четырехкомнатном доме, обвитом виноградной лозой и двориком, где клеенчатый стол, качели, сооруженные из автобусного кресла, и старый рукомойник. С улицы Любы Самариной до Галерейной минут десять. И пока галерея стояла неприступно, меня тянуло найти того мальчишку-армянина. Черноглазого жизнерадостного курчавого мальчугана, часами пропадавшего у развалин средневековых стен Генуэзской крепости .

Здесь на улице Армянской, теперь Тимирязева, неподалеку от армянской средневековой церкви Святых Архангелов Михаила и Гавриила, словно воспаряет церковь святого Саркиса. Постройка эта датируется 1363 годом, но существуют предположения, что это один из древнейших армянских храмов Феодосии, сооруженный в Х-ХI веках, еще до появления в Крыму генуэзцев. Рядом могила Ивана Константиновича. На могиле Айвазовского его женой Анной Никитичной был воздвигнут памятник-саркофаг из цельного куска белоснежного мрамора. На мраморной доске надпись: “Профессор Иван Константинович Айвазовский”. На саркофаге лежат алые розы, несмотря на сильную жару, кажутся почти свежими. Вспоминается андерсеновская “Роза с могилы Гомера”. Анна Никитична тоже рядом нашла свой покой.

Как ни странно, посетителей почти нет. Ни феодосийских армян, ни туристов, ни молодых художников со своими мольбертами. Ведь это более таинственное, намоленное место, чем затертая набережная, где рядом с галереей можно посмотреть динозавров, сфотографироваться в каких-нибудь перьях и шляпах, купить расхожие картинки a la Айвазовский.

Грустно мне отчего-то стало. В любом городе, где проживает армянская община, мне всегда хочется зайти в армянскую церковь на службу, но здесь, увы, не сложилось. Я фотографирую хачкары, алтарный выступ и полуциркулярный свод, выхожу на улицу…Солнце, пробивающееся сквозь лапы сосен, тоже просится в кадр. И два григорианских креста у входа в храм. Прежде он был украшен ореховой дверью с искусной резьбой, сейчас одна из ее половинок выставлена в Эрмитаже, вторая — в экспозиции Феодосийского краеведческого музея.

Но уйти мне сразу не удается. Он представился крымским краеведом Львом Константиновичем Петровым. Это он открыл для феодосийцев историю строительства “Индо-Европейского телеграфа Сименса, Лондон-Калькутта”, проходившего через Крым в 1870-1931 гг. И ведь активное участие в сооружении Крымской линии принимал опять-таки Иван Константинович Айвазовский. Легче сказать, на что он не тратил свои деньги.

С древних времен недостаток воды был предметом постоянных забот жителей Феодосии, положение обострялось. Осенью 1887 года Айвазовский из Субашского источника, находящегося на территории его имения в Старом Крыму, проводит чугунный водовод длиной 25 километров.

Лев Петров вот так и ловит случайных туристов, заглянувших в Сурб Саркис, для того, чтобы рассказать о великом художнике, для которого эта церковь была родной. Он был крещен здесь в 1817 году, здесь он венчался с Юлией Яковлевной Гревс, здесь его и отпевали. Оказывается, в стене церкви, над дверью, имеется плита с армянской надписью, сообщающая о том, что в 1888 году храм был перестроен, поскольку значительно пострадал во время пожара. Перестройка осуществлена, конечно, на средства Ивана Айвазовского.

От Сурб Саркиса несколько минут, и за оградкой показывается тоже будто спрятанная от чужака мечеть Муфтий-Джами, единственное средневековое мусульманское культовое сооружение 1623 года, сохранившееся в городе от периода турецкого владычества. Армяне, турки, русские, украинцы

От могилы Айвазовского в Генуэзскую крепость трудно идти. Цитадель была возведена в 1340-1343 годах вокруг Карантинного холма, на крутых в сторону моря склонах, которые могли служить первичной преградой для врагов. Но даже если бы дорога шла по равнине, спешить по ней все равно бы не хотелось. Больно созерцать лежалый мусор возле жилых домов и запущенную обветшалую инфраструктуру совсем неподалеку от захоронения того художника, чьи картины украшают лучшие галереи и музеи мира.

Впрочем, мы забыли о мальчишке, все время вынужденного зарабатывать себе на жизнь беготней по богатым домам с чашечкой кофе и печеньями. Но когда ему удавалось прийти в цитадель, он застревал здесь надолго. Бродил по Карантинному холму, где до сих пор остались четыре церкви, в том числе и армянские.

Публикация в местной газете “Кафа” о книжных новинках издательства “Коктебель” и привела меня к директору галереи Татьяне Гайдук. В заметке шла речь о биографической книге Минаса Саргсяна “Жизнь великого мариниста. И.К.Айвазовский” в переводе исследователя армянской культуры в Крыму Ерванда Барашьяна. В разговоре Татьяна Гайдук высказала сожаление, что до сих пор не издана книга, где личность маэстро вставала бы во весь рост, как фигура крымского ренессанса. Ведь он был основателем “Киммерийской школы” живописи… Я сказала Татьяне Викторовне, что из Москвы фигура Айвазовского действительно просматривается плохо, и только в Феодосии его можно адекватно и полно оценить. А о причинах умаления заслуг Ивана Константиновича многие из нас просто не подозревают. Не классовым же врагом он был, наконец, хоть и считался самым богатым помещиком Крыма?

Татьяна Гайдук вспоминает, что в Ленинградской Академии искусств о творчестве Айвазовского она могла написать лишь реферат, и то на начальном курсе. Защищать диплом по Айвазовскому в те годы было невозможно. И вот почему. Художник был наделен не только большим даром и трудоспособностью, но и крепким, устойчивым характером. И своим творческим кредо, которому не изменял. Русские “передвижники” пытались заполучить мастера в свои ряды, им нужны были для раскрутки большие имена, но Айвазовскому это было неинтересно. Это позже Иван Крамской, написавший портрет художника, скажет: “Айвазовский есть звезда первой величины во всяком случае, и не только у нас, а в истории искусства вообще”, ну и тогда для многих “не было пророка в своем отечестве”. Бурлаков он писать не хотел, его искусство было иным. Айвазовского, закончившего с золотой медалью Императорскую петербургскую Академию художеств, академика пяти европейских академий художеств подчас травили. Тот же Всеволод Гаршин, обвинявший его в легковесной живописи на скорую руку. Он и правда быстро работал, к своим полотнам всегда был критичен. Считал, что лучшее еще впереди.

Художник со временем встал в ряд мировых абсолютных величин, представителей романтизма. Таким был и английский живописец Уильям Тернер, признавший мастерство феодосийца. И даже посвятивший ему стихи, в которых назвал Айвазовского “гением”. Невозможно натянуть на него “армянское одеяло”, как делают некоторые, утверждая, что божественный свет на его полотнах — примета армянского искусства. Сегодня Национальная галерея — это уникальный музей маринистического искусства. Здесь представлены произведения Айвазовского, его современников, учеников и последователей, а также западноевропейских маринистов и художников нового времени. Основа и гордость галереи — крупнейшая в мире коллекция произведений Айвазовского — 417 работ (живопись и графика). Коллекция является эталонной, она отражает все этапы творчества — от ранних студенческих работ до самых последних. Кроме того, в собрании — документы, фотоматериалы, мемориальные вещи. Галерея — центр притяжения и горожан, и гостей, которые занимают очередь за сорок минут до ее открытия. Ее можно назвать стратегически важным объектом, ведь если в городе выключают коммуникации, то галерейные — в самую последнюю очередь.

Когда я уезжала из Феодосии, зашла попрощаться и к Ивану Константиновичу. Петрова здесь не было, да мне и не нужна была дополнительная детализация жизненного пути художника. Мне хотелось просто подышать этой хвойной тишиной, гармонизирующей все пространство вокруг саркофага. После того как снова побывала в галерее, я поняла, что армянство — это почти как море Айвазовского: то оно как тонущий корабль, то представляется освещенным восходом луны над черной вспененной бездной, то вновь начинает зацветать розовым утром над берегом какого-нибудь далекого залива.

Валерия Олюнина

Ваша оценка материала: 
Голосов еще нет

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.