ХРОНИКА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ. АРМЯНСКИЙ КОРПУС: ВТОРЖЕНИЕ (продолжение). ЧАСТЬ II

18 марта, 2018 - 17:04

Мы продолжаем публикацию отрывков из воспоминаний Маршала Ивана Баграмяна, прошедшего боевой путь Первой мировой как в русской армии, так и в Армянском корпусе и армянской армии  - от Персии  до Кавказского фронта. В предлагаемом вниманию читателя отрывке рассказывается о турецко-германском вторжении на Кавказском фонте в феврале-марте 1918 года.

И. X. БАГРАМЯН

«Мои воспоминания»

Ереван, Айастан, 1979

ВТОРЖЕНИЕ (продолжение)

Обратимся теперь к событиям, которые развернулись в начале февраля 1918 года на Кавказском фронте.

Турецкое командование воспользовалось перемирием, продолжавшимся более двух месяцев, и привело свои сильно потрепанные дивизии в боеспособное состояние и подготовку для вторжения в Закавказье.

6 февраля в штаб 3-й турецкой армии поступило весьма важное сообщение о полном отходе русских войск со всего Кавказского фронта. Воспользовавшись этим обстоятельством, командование противника вероломно нарушило условия соглашения и 12 февраля внезапно развернуло крупными силами наступление по всему фронту. Из газетных сообщений в самых общих чертах мы узнали, что итогом боевых действий был захват 12 февраля Эрзинджана, а на следующий день и Байбурта. В дальнейшем, успешно развивая начатое наступление, турецкие войска к 24 февраля заняли на батумском на-правлении Трапезунд, а на Эрзерумском — Мамахатун.

Работая над моими воспоминаниями, я из книги бывшего командира 1-го Кавказского корпуса турок Кязым Карабекир-паши, изданной в 1939 году в Стамбуле, узнал, что на эрзинджан-эрзерумском направлении в феврале 1918 года наступало его соединение в составе трех дивизий, причем 36-я дивизия двигалась с запада непосредственно на Эрзинджан, 9-я обходила город с северо-запада, а 10-я находилась в резерве корпуса.

Каждая из турецких дивизий состояла из трех пехотных полков трехбатальонного состава с пулеметной ротой, кавалерийского эскадрона, горно-артиллерийского двухбатарейного дивизиона большой мощности и горно-артиллерийского дивизиона скорострельных орудий.

Корпусные части были представлены истребительным батальоном, санным батальоном с пулеметной ротой, горно-артиллерийским дивизионом скорострельных орудий. В корпусе к моменту наступления числился 1101 офицер, из них 755 боевых; 22671 солдат, из них 14182 боевых. Всего в соединении было 23 772 человека.

Оборону Эрзинджанского района вел отряд полковника Мореля; в отряде было три стрелковых батальона, одна конная сотня, одиннадцать пеших добровольческих сотен, пулеметная команда, одна полевая батарея и конно-горный артиллерийский взвод. Всего отряд имел 1800 штыков, 120 сабель, 6 пулеметов и 2 горных орудия. 90 процентов офицеров были из армян, остальные — русские.

Важно отметить, что, несмотря на превосходство в силах, 1-й кавказский корпус турок только в результате месячного наступления достиг района Эрзерума.

Неожиданно возникшие на фронте события, как и следовало ожидать, поставили «правителей» Закавказского сейма  в весьма затруднительное положение. К этому времени главные силы армянского и грузинского национальных корпусов находились еще вдали от линии фронта, неполностью сформированные, они не были в состоянии поддержать свои относительно слабые части прикрытия фронта, которые, вступив в борьбу против перешедших в наступление турок, оказались по существу предоставлены самим себе.

Конечно, о всех этих событиях, происшедших в феврале, я, будучи младшим офицером конного полка, ничего толком тогда не знал. До нас в Карс доходили только отрывочные сведения о боях, по которым нельзя было составить представление о действительном положении наших войск на фронте.

Здесь необходимо, думаю, сделать одну оговорку, чтобы потом, когда речь пойдет о событиях, происшедших в Закавказье в марте и в первой половине мая, у читателя было ясное представление о том, почему мы, молодые армянские патриоты, сражались в войсках, подчиненных пресловутому Закавказскому комиссариату. Дело в том, что в то время я, беспартийный и далекий от политики прапорщик, как и многие мои сверстники и сослуживцы, вообще очень мало знал об обстановке, сложившейся у нас в Закавказье и в Советской России. Но мы все были преисполнены решимости во что бы то ни стало, хотя бы ценой своей жизни спасти родную Армению от жестоких захватчиков, которые уже несколько столетий приносили нашему народу неслыханные бедствия и страдания, а ныне угрожали самому его существованию. Думаю, что эти мои чувства и стремления легко понять каждому человеку, вне зависимости от того, к какой нации он принадлежит.

Нам, например, далеко не сразу стало известно, что 3 марта 1918 года между Советской Россией и кайзеровской Германией был заключен Брест-Литовский мирный договор, по которому Советская республика вынуждена была выполнить ряд кабальных условий, навязанных ей силой, В частности, Россия уступала Турции округа Карса, Ардагана и Батума. Это была вынужденная мера Советского правительства, одобренная ЦК большевистской партии и лично В. И. Лениным. Молодой Советской республике нужно было выиграть время, получить передышку в войне, собраться с силами для дальнейшего отпора интервентам. Вспомним, что в связи с ноябрьской революцией в Германии, свергнувшей кайзера, Советское правительство немедленно аннулировало заключенный в марте договор.

Таким образом, патриотические силы Армении, тянувшиеся к Советской России и стремившиеся к единению с ней, с одной стороны, должны были, видимо, солидаризироваться с русскими братьями во всем, в том числе и в вынужденном выполнении условий Брест-Литовского договора. Но, с другой стороны, будучи недостаточно информированы о событиях, происходивших в мире, и руководствуясь своими национальными интересами защиты родной земли (я имею в виду и военачальников), продолжали оказывать сопротивление турецким войскам после 3 марта, то есть формально не признавали Брестского мира.

Все это было, конечно, связано и с противоречивой, непоследовательной линией Закавказского комиссариата, который, как мы потом увидим, хотя и заявил об отделении от Советской России, надеялся все-таки на ее помощь, и, отдавая приказы войскам о сдаче городов без боя, как бы косвенно признавал условия Брест-Литовского договора, подписанного Советским правительством.

Формирование эскадронов в Карсе к началу, марта было завершено, 9 марта капитан Амирханян получил приказание подготовить свой дивизион к выступлению на фронт, чтобы в районе Эрзерума поступить в распоряжение генерала Андраника.

Весь следующий день мы готовились к походу. Дел было по горло. Надо было перековать часть лошадей, осмотреть и привести в надлежащее состояние седла и все конское снаряжение, проследить за укладкой в седельные сумки положенных в полевых условиях каждому всаднику предметов личного обихода и суточного запаса сухих продуктов. Особое внимание уделяли мы экипировке — состоянию обмундирования и обуви каждого солдата, вооружению и наличию положенного количества боевых патронов.

Хозяйственники эскадронов были заняты подготовкой к маршу походных кухонь, повозок, укладкой боеприпасов, продовольствия и фуража. К вечеру эскадроны были полностью готовы выступить на фронт.

Перед походом капитан Амирханян в самых общих чертах информировал командиров эскадронов и нас, младших офицеров, о боевой обстановке, сложившейся в последние дни на эрзерумском направлении. Нам стало известно, что наступавшие из района Эрзинджана турецкие войска оттеснили наш передовой отряд и вышли на ближние подступы к Эрзеруму. Нашему дивизиону поставлена задача как можно быстрее совершить марш по маршруту Карс, Сарикамыш, Караурган, Кепрюкей, Гасанкале, чтобы в районе Эрзерума присоединиться к частям дивизии Андраника.

Ранним утром 11 марта дивизион покинул Карс, который мы успели полюбить. Опоясанный крепостными воротами, он был суров и впечатляющ на фоне возвышавшегося над городом горного плато. За двухмесячное пребывание в крепости мы обрели среди гостеприимных жителей немало друзей, которые тепло провожали нас в это утро на фронт. Мне невольно вспомнилось, какую огромную роль играл этот город в средние века в становлении и развитии армянского царства Гугарк.

На марше мой взвод, состоявший из 25 всадников, выполнял роль головной походной заставы дивизиона. Путь наш лежал через ряд армянских сел. Старики, женщины, юноши и девушки встречали нас тепло и душевно. Как правило, они засыпали нас вопросами о положении наших частей на фронте, все, как один, горячо желали нам боевых удач в сражениях с турками. На ночлегах и малых привалах жители стремились щедро попотчевать солдат и офицеров, принимали их как самых желанных и дорогих гостей. Такое же отношение мы встретили и в большом молоканском селе Ново-Селиме, расположенном в 30 километрах к западу от Карса.

Когда мы маршем проходили по улицам Сарикамыша, я вспомнил, как русские войска в декабре 1914 года окружили и наголову разгромили 3-ю турецкую армию в так называемой Сарикамышской операции. Уйдя в воспоминания о прошлом, я невольно стал сравнивать давно пережитое с тем, что ожидает нас в ближайшем будущем... Резкую душевную боль вызывали эти раздумья, сознание того, насколько тревожным, если не сказать трагическим, стало положение армянского народа из-за предательской политики Закавказского комиссариата по отношению к Советской России. Ведь именно из-за этой политики армяне так быстро потеряли в лице русской армии своего верного и бескорыстного защитника от вековечных врагов нашего народа.

Напутствуемые добрыми пожеланиями жителей сел и поселков Карсской области, мы продолжали свой марш к линии фронта, горя желанием принять участие в боевых действиях, чтобы защитить жизнь и кровные интересы своего народа.

К исходу второго дня дивизион, преодолев Саганлугский перевал, прибыл в Караурган — последний населенный пункт на границе 1914 г. За все время нашего движения мы не получали никакой информации об обстановке в районе Эрзерума. После ночлега утром 13 марта дивизион продолжал свой марш в сторону фронта. Мой взвод по-прежнему шел впереди, выполняя задачу головной походной заставы. Двигаясь по шоссе, мы без каких-либо происшествий подошли к нижним скатам небольшого горного хребта и стали подниматься на Зивинский перевал, где в 1914 году проходила граница между Россией и Турцией. Едва наша застава успела подняться на перевал, как мы увидели шедшую нам навстречу огромную массу беженцев со своим скотом и домашним скарбом, погруженным на телеги. Вперемешку с беженцами по обе стороны шоссе уныло шагали разрозненные группы солдат, вооруженных винтовками. В этой толпе я вдруг заметил товарища по учебе в школе прапорщика Аршака Джанарешляна, который ехал с другими ранеными на санитарной двуколке. Он буквально на ходу сообщил мне, что 12 марта сильная группировка турецких войск заняла Эрзерум и что дивизия Андраника, прикрывая эвакуацию населения, отходит в направлении Сарикамыша. Далее он сказал, что, по дошедшим до него сведениям, части дивизии Андраника якобы сегодня отойдут в район крупного населенного пункта Хорасан, до которого от перевала около 20 верст.

Пожелав Аршаку быстрого выздоровления, я двинулся с походной заставой в Хорасан, чтобы к приходу дивизиона установить местонахождение генерала Андраника и его штаба.

Прошло много лет с той скорбной поры, но до сего времени хорошо помню, какое гнетущее впечатление произвели на меня весть о падении Эрзерума и тягостная картина неорганизованного отхода частей Андраника с центрального участка Кавказского фронта. В эти минуты я отчетливо понял всю глубину постигшего наш народ бедствия.

Через несколько часов наш дивизион прибыл в Хорасан и построился развернутым фронтом на площади вблизи от двухэтажного дома, где остановился Андраник. Капитан Амирханян предложил мне вместе с ним явиться к генералу и доложить о прибытии нашего дивизиона.

Увидев нас, генерал быстро поднялся с кровати и принял рапорт Амирханяна о прибытии дивизиона. Это был тот самый легендарный Андраник Озанян, который стал так популярен в народе, что армяне называли его по имени даже при упоминании его высокого звания. Он пожал нам руки и стал расспрашивать о состоянии дивизиона, его численности, настроении бойцов и, кажется, остался доволен нашими ответами. По выражению лица и голосу Андраника было, однако, видно, что он сильно расстроен неудачами на фронте.

...Нетрудно было понять, каким тяжелым, безысходным горем был он охвачен в эти минуты нашей встречи... На протяжении многих лет жизни Андраник не терял надежды увидеть свою родину — Западную Армению — освобожденной от черносотенного деспотизма Османской Турции и для осуществления этой благородной цели он вел неустанно героическую борьбу. Теперь его постигла крупная, почти непоправимая неудача... Видя причину неудач прежде всего в бездеятельности партии дашнакцутюн и в ее недальновидной политике, генерал в самых резких выражениях начал при нас обличать руководителей этой партии. Он справедливо обвинял их в том, что вкупе с грузинскими меньшевиками и азербайджанскими мусаватистами они повели предательскую политику в отношении Советской России, что привело к поспешному уходу русской армии с фронта. В не менее резких выражениях, с горьким сарказмом говорил Андраник и о том, что люди, осмелившиеся называть себя поборниками общенациональных интересов армянского народа, оказались настолько беспомощны, что не смогли своевременно подкрепить силами и средствами части его малочисленной дивизии на эрзерумском направлении.

Затем генерал Андраник вместе с нами направился к месту построения дивизиона. Бойцы, невзирая на драматически складывавшуюся обстановку, встретили своего народного героя очень приветливо. Дивизион, видимо, произвел на Андраника хорошее впечатление — его суровое обветренное лицо ка какое-то мгновение озарилось радостной улыбкой, которая почти тут же погасла, и последовал повелительный, четкий приказ:

— Дивизиону форсированным маршем выдвинуться к Кепрюкею и установить наблюдение за подходом к городу турецких частей со стороны Эрзерума. Основная задача дивизиона — не допустить до исхода четырнадцатого марта выдвижения передовых турецких частей от Кепрюкея в направлении Хорасана...

При этом Андраник предупредил командира дивизиона, что на маршруте движения мы встретим, вероятно ночью, конный отряд под командованием полковника Торгома, который в качестве арьергарда прикрывает отход частей его дивизии. Пожелав нам успешного выполнения задачи, генерал направился в свой штаб, который, если мне не изменяет память, возглавлял полковник генерального штаба Зинкевич.

Эта встреча с общепризнанным героем армянского народа была единственной в моей жизни, и она произвела на меня глубокое впечатление.

Широчайшие слои армян сохранили об Андранике неопровержимое, твердое мнение, что он действительно посвятил всю свою жизнь самоотверженной, полной героизма борьбе за освобождение родной Западной Армении от многовекового деспотизма реакционных, отравленных ядом шовинизма и религиозной нетерпимости правящих кругов Османской Турции. Эта священная борьба, собственно говоря, и стала его основным политическом кредо. Именно на этом благородном поприще Андраник приобрёл подлинную славу легендарного народного героя.

Таким его знало несколько поколений армян и таким он остался в памяти народной навсегда. Должен подчеркнуть, что несмотря на глубокую преданность Андраника идеям национально-освободительного движения, беспримерный героизм, проявленный им в борьбе за светлое будущее своего народа, нельзя думать, что он полностью был гарантирован от свершения некоторых промахов политического порядка в своей прогрессивной в целом деятельности. Однако я думаю, что если даже Андраник на каком-то ее этапе, особенно, если учесть, что она протекала в сложной, противоречивой политической обстановке, допустил досадное отклонение от своей собственной политической линии, то э в этом случае он не переставал быть в глазах широчайших масс армянского народа ярким, легендарным героем национально- освободительной борьбы своей родной Западной Армении.

В Хорасане от участников Эрзерумского сражения мы узнали, что упорные бои за Эрзерумский укрепленный район начались в последних числах февраля и продолжались свыше двух недель. Армянские войска, оборонявшие Эрзерум, к тому времени состояли из Добровольческой дивизии генерала Андраника и 1-й армянской пехотной бригады полковника Мореля, имевших в своем боевом составе всего около 3500 солдат и 8 артиллерийских орудий. Хотя крепостные форты имели до 400 орудий, из них только около двадцати были исправны. Турецкие войска, наступавшие на Эрзерум, имели более чем тройное превосходство в силах над армянскими частями, положение которых осложнилось и вооруженным выступлением мусульманского населения Эрзерума против них.

Наш дивизион приступил к выполнению поставленной задачи.

Взвод, которым я командовал, двинулся в направлении Кепрюкея, теперь уже в роли разъезда. Не успели мы пройти и десяти верст, как наступила темная южная ночь. Двигались мы переменным аллюром и часто спешивались, ведя усталых коней на поводу.

Глубокой ночью наш разъезд встретился с конным отрядом полковника Торгома, численностью в несколько сотен всадников. Я впервые познакомился с этим замечательным офицером, прошедшим свою военную службу то ли в греческой, то ли во французской армии. Он, по рассказам хорошо знавших его офицеров, отличался бесстрашием в бою, был большим патриотом своего народа, отдал много сил борьбе за его свободу.

Полковник Торгом сообщил мне последние сведения о противнике, которыми располагал, находясь почти все время в боевом соприкосновении с турецкими частями. Он считал, что в наступлении на Эрзерум участвовало не менее двух пехотных дивизий, усиленных полуторатысячным отрядом курдской конницы.

После овладения Эрзерумом,— сказал полковник,— главные силы турок, по данным разведки, продолжают еще оставаться в городе... Вероятно, отдыхают и приводят себя в порядок...

Передовой отряд турок силой в кавалерийский полк с одной батареей горных артиллерийских орудий, начиная с Эрзерума, все время следовал, по словам полковника, за его конным отрядом и безуспешно пытался атаковать отряд на марше. Боевое соприкосновение с конницей турок Торгом потерял в районе Гасанкалы. Он был уверен, что с выходом в район Кепрюкея наш разъезд может встретиться с небольшими по составу подразделениями турецкой конницы. Распрощавшись с нами, полковник со своим отрядом двинулся в Хорасан, а мы продолжали движение на Кепрюкей.

Не встретив противника, разъезд в ночь на 14 марта достиг узла дорог восточнее этого маленького города и установил здесь наблюдение за населенным пунктом и всеми подходами к нему, как этого требовал от нас генерал Андраник. Вскоре подошли и оба наших эскадрона. Хорошо помню, что весь район Кепрюкея и сам городок выглядели абсолютно безлюдными, там мы не встретили ни единой живой души.

По решению капитана Амирханяна наш эскадрон занял для обороны выгодную позицию на высоте, расположенной восточнее Кепрюкея. Этот довольно высокий холм возвышался над окружающей местностью, с него открывался хороший обзор и удобно было вести огонь в сторону противника. Другой эскадрон расположился за противоположными скатами этой высоты, сохраняя готовность к боевым действиям в конном строю.

К утру 14 марта к Кепрюкею со стороны Гасанкалы подошло с мерами охранения около 150 турецких всадников. Турки попытались с ходу сбить нас с занимаемой позиции, но, попав под довольно сильный огонь спешенного эскадрона и не выдержав атак и другого эскадрона в конном строю, они попятились к Кепрюкею и, укрывшись за домами, открыли беспорядочный огонь. В этой стычке противник потерял до десятка человек только убитыми.

До вечера 14 марта наш конный дивизион продолжал удерживать занятую позицию, а затем без каких-либо препятствий со стороны турок начал отход в район Хорасана.

С прибытием в Хорасан нам стало известно, что генерал Озанян с главными силами своей добровольческой дивизии направился в Сарикамыш, где к этому времени заканчивала сосредоточение 1-я армянская стрелковая дивизия генерала Арешева и другие части Отдельного армянского корпуса. Наш конный дивизион поступил в распоряжение полковника Торгома, которому Андраник приказал оборонять Зивинский перевал до подхода в Караурган передовых частей дивизии Арешева.

К исходу 15 марта мы сосредоточились в Караургане, составляя резерв полковника Торгома; оборона перевала была возложена на небольшие подразделения пехоты.

После сдачи обороны Караурганского района наш дивизион на рассвете 19 марта двинулся в район Сарикамыша, где кроме полков дивизии Арешева мы застали Отдельную кавалерийскую бригаду и несколько артиллерийских батарей. Нас информировали, что генерал-лейтенант Назарбеков был намерен встретить турецкие войска на Соганлугском перевале и здесь преградить им путь на Карсскую область. На этом центральном участке фронта в войсках царило некоторое оживление. Многие были уверены, что в оборонительных боях удастся удержать Соганлугский перевал и не допустить выхода турок к Карсу.

По решению командира корпуса Особая добровольческая дивизия генерала Андраника, отошедшая в район Сарикамыша, была выведена в резерв и направлена в район Александрополя для приведения себя в порядок. Наш 1-й Особый армянский конный полк, перейдя в непосредственное подчинение командира корпуса, собрался своими эскадронами и полковыми командами в районе Ново-Селима, где несколько позже вошел в состав Новоселимского отряда, возглавляемого полковником Морелем.

После отхода дивизии Андраника из Эрзерума и выхода турецких войск к государственной границе 1914 года общая оперативная обстановка на Кавказском фронте выглядела так.

Ввиду того, что одновременно с наступлением на Сарикамыш турки вели активные боевые действия и на других участках Кавказского фронта, наши войска вынуждены были вести оборону Сарикамыш-Карсского района, одновременно защищая батумское, ольтинское и эриванское направления. Фронт обороны от Батума до Ольты был возложен на грузин, а далее До Нахичевани — на армян.

Для обороны Сарикамыша армянский корпус располагал несшим в нем караульную службу 7-м армянским стрелковым полком, частями Эрзерумского и Хнысского отрядов, отошедшими с фронта и выдвинутыми из тыла частями 1-й армянской стрелковой дивизии генерала А. Арешева, Отдельной армянской кавбригадой, тремя артиллерийскими батареями и несколькими добровольческими конными отрядами. Из этих частей штаб корпуса сформировал несколько отрядов, прежде всего Сарикамышский — в составе 1-й армянской стрелковой дивизии (1, 2, 4 и 7-й стрелковые полки) генерала Арешева, Отдельной кавалерийской бригады, двух артиллерийских батарей и трех конных добровольческих отрядов (хумбов), которые в общей сложности имели около 3000 штыков, 600 всадников, 16 пулеметов и 12 орудий. На него была возложена за-дача, развернув свои силы на фронте Бардус, Караурган, Каракурт, упорно оборонять Сарикамыш и не допустить прорыва противника в направлении Карса.

Кагызманскому отряду (это была 2-я армянская пехотная бригада полковника Осипова, которая имела в своих рядах около 500 штыков и 4 пулемета) было приказано удерживать город Кагызман и не допустить прорыва противника с юга в сторону Карса.

Новоселимский отряд в составе 1-й армянской пехотной бригады полковника Мореля, 1-го Особого армянского конного полка и одной артиллерийской батареи, которые имели до 1250 штыков, 300 всадников, 14 пулеметов и 4 горных орудия, должен был прикрыть правый фланг и тыл сарикамышско- го отряда от возможных ударов с северо-запада.

Не успел наш полк сосредоточиться в Ново-Селиме, как в адрес командира — войскового старшины Золотарева поступило из штаба корпуса приказание срочно выдвинуть один из эскадронов полка в греческое село Тойгун, расположенное в 20 километрах к северу от Ново-Селима.

Выбор пал на наш эскадрон, которым командовал поручик Григорян, уроженец Караклиса, обладавший уже солидным боезым опытом, приобретенным на Западном фронте в боях против германских войск.

С прибытием в село Тойгун эскадрон получил задачу держать под своим наблюдением Кызыл-Гядукский перевал, куда могли подойти из района Мерденика крупные отряды турецкой конницы с тем, чтобы выйти в дальнейшем во фланг и тыл сарикамышской группировки наших войск. Этот перевал был седловиной довольно высокого горного хребта, нависшего с севера над Карсской низменностью. Общая высота хребта превышала 3000 метров. Перевал был еще покрыт глубоким снегом, крайне затруднявшим переход частей, особенно с колесным транспортом.

Жители села, опасаясь нашествия турок, эвакуировались вглубь Карсской области. На месте было оставлено для наблюдения за домами несколько взрослых мужчин, с которыми у нас сразу же установились дружественные отношения. Турки относились к греческому населению так же враждебно, как и к армянам.

В конце марта у Сарикамыша начались упорные бои с соединениями 1-го армейского корпуса турок, пытавшимися прорваться к Карсу. О ходе боев мы плохо были информированы, больше пользовались доходившими до нас случайными слухами, на основе которых делали различные догадки. Но помню, что офицеры и старшие унтер-офицеры нашего эскадрона не раз обсуждали сложившуюся в районе Сарикамыша военную обстановку и нередко приходили к мысли, что очень трудно будет малочисленным армянским частям отразить наступление превосходившего их в силе и боевом опыте врага.

Все мы очень сожалели, что наш полнокровный эскадрон не может принять активного участия в развернувшихся под Сарнкамышем жарких боях, однако ни на минуту не забывали, что на нас тоже возложена довольно важная задача — не допустить внезапного прохода через Кызыл-Гядукский перевал крупного отряда конницы противника во фланг н тыл Сарикамышской группировки наших войск, который мог бы еще больше усложнить и без того тяжелую обстановку на этом центральном участке фронта.

Хочу рассказать, как командир эскадрона поручик Григорян организовал выполнение возложенной на нас боевой задачи. Эскадрон по его решению в течение двух-трех дней подготовил к обороне село Тойгун, а также примыкавшую к нему с востока очень важную высоту. Этот греческий населенный пункт с высотой был расположен на перекрестке пяти проселочных дорог и как бы запирал собой выход противника со стороны перевала в Карсскую низменность. Один из четырех взводов эскадрона поочередно находился в полной боевой готовности. В сторону перевала на расстоянии двух верст от села был выдвинут усиленный караул.

При угрозе нападения на село эскадрон должен был по тревоге привести себя в полную боеготовность и действовать в соответствии со сложившейся обстановкой.

Поскольку Кызыл-Гядукекнй перевал и подходы к нему были покрыты глубоким снегом и к тому же сам перевал находился от занимаемого эскадроном села в десяти верстах, командир эскадрона решил наблюдение за перевалом осуществлять периодически выдвигаемыми к нему боевыми разъездами в составе 8—10 всадников.

Мне дважды пришлось во главе разъезда подниматься на перевал. В первый раз мы взяли с собой проводником грека, местного учителя по имени Атанас. Он отлично знал наиболее удобные пути выхода на перевал и оказал разъезду большую помощь в успешном выполнении возложенной на него боевой задачи. По мере нашего продвижения к цели снежный покров становился все глубже. Не дойдя до перевала версты две, мы вынуждены были спешиться и дальше взбираться на перевал, преодолевая глубокие сугробы, которые наши кони, утопая в снегу по брюхо, не могли осилить.

Перед выходом на гребень я развернул своих бойцов в цепь. Неожиданно мы вышли вплотную к гребню перевала и увидели неподалеку человек 15—20 турецких аскеров, беспечно сидевших вокруг костра. Это, вероятно, была сторожевая застава турок, выставленная для наблюдения за перевалом. Я подал команду, и солдаты открыли по аскерам огонь из винтовок.

Потеряв трех человек убитыми и нескольких ранеными, турки бросились в панике за обратный скат перевала.

Пока мы поднялись на гребень перевала, они скрылись за складками местности. Захватив небольшие трофеи — винтовки турецкого образца, патроны к ним, мы вскоре благополучно вернулись к нашим коням и потом в конном строю и с песнями прибыли в расположение эскадрона.

Поручик Григорян похвалил бойцов разъезда за отличное выполнение боевого задания и немедленно отправил донесение в Ново-Селим командиру нашего полка, в котором описал удачное столкновение разъезда с противником и подробно обрисовал перевал и подходы к нему.

Ровно через неделю я вторично провел боевой разъезд на Кызыл-Гядукский перевал, но на этот раз без нашего замечательного проводника Атанаса. Тем же порядком, с теми же трудностями, которые были при первом восхождении на перевал, мы незаметно поднялись на его гребень. На этот раз никого здесь не было. Я подумал, что турки, вероятно, оставили перевал без постоянной охраны. Но каково было наше удивление, когда, выдвинувшись со всеми мерами предосторожности за гребень, мы неожиданно увидели на косогоре, примерно в двухстах шагах, около двадцати вооруженных всадников, двигавшихся к перевалу по вытоптанной горной тропе цепочкой, друг за другом. Как и в прошлый раз, я дал команду стрелять. Турки, потеряв несколько человек убитыми, обратились в бегство и скрылись за гребнем ската. Преследовать противника в этой обстановке не имело смысла. Мы ограничились тем, что бросили вслед группе аскеров несколько ручных гранат, гулкие взрывы от которых раскатисто разнеслись по горам.

И опять мы не без гордости предстали перед нашим боевым эскадронным командиром поручиком Григоряном. И снова в Ново-Селим пошло донесение об удачных действиях нашего разъезда.

Главные боевые действия на фронте шли в районе Сарикамыша, от их исхода зависело дальнейшее развитие событий на карсском направлении. Почти две недели продолжалась битва за Сарикамыш. После упорных боев 5 апреля 1918 года турки, несмотря на большие потери, заняли этот приграничный город, а 7 апреля — и Ардаган. Линия Кавказского фронта на участке, обороняемом армянскими войсками, в эти дни проходила несколько восточнее Ардагана, Сарикамыша и южнее Караклиса. На участке обороны грузинских войск 13 апреля пал Батум и его крепостной район.

Подготовил Александр АНДРЕАСЯН

Начало: ХРОНИКА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ. АРМЯНСКИЙ КОРПУС. ЧАСТЬ I http://russia-armenia.info/node/47313

Продолжение: ХРОНИКА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ. АРМЯНСКИЙ КОРПУС. ЧАСТЬ III http://russia-armenia.info/node/47614

Продолжение: ХРОНИКА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ. АРМЯНСКИЙ КОРПУС: ГЕРОИ САРДАРАПАТА. ЧАСТЬ IV http://russia-armenia.info/node/48104

Ваша оценка материала: 
Голосов еще нет

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.