Отчаяние цветущего распада: о новой книге Лианы Шахвердян

13 июня, 2018 - 14:14

Вышла в свет новая книга Лианы Шахвердян «Весна отчаяния». Спустя три года после издания поэтического сборника «Многоточие…» автор предлагает страницы синтетического письма: рассказы публикуются рядом с тематическими стихами. 

Лиана Шахвердян родилась в Тбилиси. Закончила Тбилисский государственный университет, механико-математический факультет. Преподавала в Москве, Тбилиси. Публиковалась в литературных журналах «Русская жизнь» (9-2016), «Новая реальность» (75, 78-2016), «Мастерская» (2,3-2016), «На холмах Грузии» (22-2015, Тбилиси), «Квадрига Аполлона» (16(19)-2015, Санкт-Петербург), «Мост» (25-2010, Санкт-Петербург), «Золотая строфа» (7-2011, Москва) и т.д.

Участвовала в качестве члена жюри в работе Десятого конкурса философской лирики «Золотая строфа» (2011, Москва). Участница международных литературных фестивалей, а также конкурса «Дорога к Храму» (2015/2016, Иерусалим) — шорт-лист.

То, что происходило с умозрением, миросозерцанием Лианы Шахвердян в эти годы, внушало ее читателям большое уважение. Она не желает включаться в литературный или окололитературный пул, существующий на пересечении России, Армении, Грузии с его фестивалями, приятными дружбами и кумовством. Ей, прагматику, математику с поэтической душой, это мир претил. За свое имя ей приходилось сражаться, не поддаваясь на соблазны конъюнктуры. Долгое время Лиана не имела публикаций в российских «толстых» журналах, но продолжала с гордостью переносить отказы. При этом твердо говорила: «Я никогда не буду в потоке, у меня свой путь». Творчество Лианы всегда поддерживал русский писатель Александр Евсюков.

Путь ее в чем-то был традиционным: в прозу она пришла из поэзии. Многие творцы проходят его. Пожалуй, испанец Федерико Гарсия Лорка один из немногих, кто опроверг эту линию жизни.

Поиск Лианы шел от нее самой, и мало кто слышал ее. Она иногда умозрением чертила траекторию своего приближающегося литературного будущего и устремлялась туда.

Эти годы были еще и временем утраты. Уход из жизни отца, Сурена Шахвердяна, еще сильнее обострил ее желание уединиться. Впрочем, камерность ее жизни не была аскетична. Тифлисская армянка, однажды решившая переехать в Армению, часто утешала себя кредо двух выдающихся художников — Сергея Параджанова и Гаянэ Хачатурян: поэтизировать реальность даже там, где это невозможно.

Глубинная метафизическая связь с тифлисскими гениями должна была толкнуть Шахвердян на свой собственный поиск. И если в ранней поэзии можно было увидеть ее литературный body language, где она напоминала слепого, идущего на свет и тепло, которые он ищет открытой ладонью, то в зрелой прозе, заявленной в книге «Весна отчаяния», автор демонстрирует новое жесткое письмо, направленное на рефлексию постсоветской трансформации.

Виктор Астафьев считал, что жанр рассказа — самый сложный, потому что читателя нужно зацепить небольшим по объему текстом. Как и выдающийся русский писатель, Лиана Шахвердян всю жизнь писала эти «затеси»: спустя десятилетия «зарубки памяти» стали складываться в целые живые не просто тела, а в литературные сложные организмы. На 3-5 листах она может выстроить судьбы поколений, описать красоту мира и гибнущего в ней человека. Она сама — всегда участник событий. И личность Лианы Суреновны Шахвердян становится важнее, чем ее писательский опыт. 

Валя, героиня рассказа «Весна отчаяния», давшего название этой книге, перед писателем, как перед Господом, являет ей весь свой путь: ребенком она бегала в тбилисском дворе, потом стала студенткой, потом почтальоном. И вот в конце жизни мы видим ее под окнами родной дочери, за сиреневым кустом, где она встречает рассвет, опохмеляясь. Эта поэзия распада — это все та же гармония мира, которая «не знает границ» (БГ). Как вам цветение сирени, откуда появляются, скажем, не любовники Шагала, а распухшее мертвое тело?

Не как соглядатай действует Лиана, но и часто как мойра: в руках ее повествовательные нити. И так, ненавязчиво для читателя, она подталкивает его к своему прозрению: бездетная жена Петроса ревнует его к лошади. Но и она, и Ласточка на разных полюсах мироздания вынуждены «зеркалить» друг друга: они с одинаковой силой ревнуют Петроса ко всему чужому («Ласточка»).

В эту прозу внесена чистая поэтическая концовка — ведь отбивать парадоксальный финал словом или абзацем можно, пожалуй, только в стихотворении. Иногда Лиана действует и как математик — решает человеческое уравнение. Так в сюжете рассказа «Апельсин» передана история взаимоотношений с трудным подростком — Леной. Поэт видит в никому не нужном уличном ребенке героя повествования. А гуманист Шахвердян еще и пытается изменить его судьбу.

Рассказы ее написаны всегда на стыке — меняющихся времен и жизни представителей разных народов: перед нами «вечные» армяне, русские, персы, грузины, увы, и они неприкаянные, зависающие в динамическом равновесии.

Грант Матевосян в монологе «Репутация» говорил о том, что в 1990-е творцы, да и все люди, были выброшены из своего времени, попали в безвременье.

В этом контексте Шахвердян прочерчивает пути-дороги, преодолеваемые теми, кто доживал излом СССР и искал новую жизнь. В те годы многим людям спасли мировоззрение, поставив сбившийся прицел, рок-музыканты. В том числе Егор Летов — на смену коммунистической идеологии и безверия пришел панк-рок с его шаманизмом и любовью к народной песне. Удивительный опыт читателю откроет рассказ «Книга». Лучше было бы его назвать «Книга Тайги», или «Таёжная книга». Молодая грузинка Заира, лишившись поддержки матери, которая влюбилась в молодого мужчину и рассталась с отцом девушки, переезжает с отцом, офицером, в Новосибирск. Там во время тренировки она получает тяжелую травму ноги. Спасти ее может только знахарка-травница баба Надя. Тут автор мастерски вновь сталкивает миры — трезвый, расчетливый, заблудший на излете времен и вечный, природный. Хотя природный часто у Лианы приобретает черты дионисийства — с пьянкой и преступностью. Но в этом рассказе писатель работает в той же традиции, что и упомянутый выше Виктор Петрович Астафьев с его любовью к этнографической детали, к народному говору. Шахвердян — обладательница бурлящего закавказского темперамента, поэтому сибирская магическая реальность наполняется типичными армянскими, грузинскими интонациями. Особенно экспрессивно это вышло в эпизоде, где героиня прощается со своей матерью.

Конфликт миров талантливо выписан и в «Белом платье»: ученики одного класса как будто в поединке: «кавказцы» против «военных».

Эта книга покажет нам нашего современника, ровесника или чуть старше: его мы часто домысливали, видели его искривленный образ в медиа или социальных сетях. Здесь он представлен таким, каким мы его не могли знать: со своим смятеньем, родовыми и личными болями, и их легко принять за свою личную правду.

Ваша оценка материала: 
Голосов еще нет

Комментарии

У меня создалось впечатление, что облик писательницы при жизни высечен из камня и это подкрепилось еще и после лицезрения ее фото в конце статьи. Но вполне возможно, что мною овладела болезненная фантазия...

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.