КАРАБАХ: СКВОЗЬ ПРИЗМУ ВОЙНЫ. Заметки корреспондента газеты Veterans Today. ЧАСТЬ III

21 января, 2019 - 18:56
Автор: 

17. Григорий Афанасян

Мы шли с Ашотом к ресторану, а нам навстречу  стремительно двигался немолодой человек, весь сотканный из ветра. Все в нем: волосы, полы пиджака, широкие брючины, казалось, развевалось и несло его как паруса.

- Я знаю, - крикнул он издалека, - я знаю, как решить проблему!

Мы поравнялись, Ашот представил нас друг другу.

- Григорий Афанасян, ученый, - сказал Ашот.  Тот быстро пожал нам руки, торопясь изложить свою идею.

- Надо их закрыть в комнате и не открывать, пока они не найдут решение этой проблемы.

- Просто, как все гениальное, - я засмеялась.

- Да, вы понимаете, - подхватил Афанасян, - это на самом деле просто. И этот вопрос будет решен. У них выхода не будет.

- В буквальном смысле.

Мы посмеялись и вместе двинулись к ресторану. Там, не успели сесть за стол, как Ашота вызвали, и он, предложив нам заказывать, что мы хотим, ненадолго удалился.

Мы остались с Григорием Афанасяном за столиком, и он стал рассказывать о своем видении проблемы.

- Армения и Азербайджан в переговорном процессе обязаны договориться о взаимном признании Нагорно-Карабаxской Республики!

Материальный мир сегодня движется на духовный и хочет подчинить разум, а нравственность подчинить безнравственности. Это исключено по определению. Когда есть противоречия объективные и субъективные, то истины, как таковой, нет, поэтому надо стараться, чтоб субъективное мнение совпадало с объективным раскладом. И в результате всего стоит вопрос  - мир. Ты записываешь?

- Записываю.

- А сколько времени у меня есть говорить?

- Сколько хотите.

- Я почему спросил, мне приходилось в Прибалтике выступать на Ассамблее народов в 89-м году. Я в течение 5 минут сказал, что они два дня говорили. Поэтому я спросил, насчет времени, - Афанасян озорно улыбается, и я тоже улыбаюсь в ответ. Мне очень нравится этот человек, у него ясный ум, а энергии и жизни в нем – хватит на десятерых.

- Вопрос в том, почему именно Карабах? Началась большая трансформация в мире.

- Перекройка карты мира?

- Нет, тут другое. Этот вопрос, видите, я не затрагиваю. Идет трансформация мира, идет омолаживание мира. Это очень фундаментальное понятие – омолаживание. До этого  были... Брежнев, это были все старые люди, это была сама жизнь... Человек не может остановить этот процесс. Материальный и духовный мир, они взаимосвязаны, как человеческое тело и душа. Их невозможно друг от друга оторвать. Понимаете вы это? Если их оторвешь, то это уже ведет к смерти.

Вот когда Карабах начал... В феврале, когда меня спрашивали, я так и сказал, что началась 3-я мировая война. Почему? Потому что стоял вопрос перекройки границ, хотя мы стояли мирно, никого не обижали. Мы к Азербайджану очень хорошо относились. Мы культурно обратились к Азербайджану... Но сама суть ее была перекройка границ. Демократия, не демократия, гласность там по Горбачеву, это все, извините, ерунда.  Суть в том, что началась перекройка границ. Я тогда задавал себе вопрос, что если Азербайджан согласится на нашу независимость? И пришел к мысли, что не допустят, потому что это стало проблемой для всех, включая Соединенные Штаты, я не буду там говорить. Те же проблемы есть и у России ... Целая страна распалась ... Или север Африки возьмем... Я так и назвал этот процесс - «новая трансформация мира». Советский Союз уже был обречен, потому что процесс начался. И уже все силы всплывают на поверхность. Кстати, самые низменные вещи всплывают на поверхность. К примеру, приходилось вам обед готовить, суп варить? Всегда пена всплывает. И вот, когда пена всплывает, всегда уже не остановить, идет самоочищение. И в конце уже вода будет чистой, как родник. Вотсейчас все это и происходит - идет глобальная трансформация мира. Идет нравственно-духовное возрождение и развитие государств, их рождение и обновление. Почему Карабах первым был? Потому что мы шли во времени.

Подходит официант, спрашивает, готовы ли мы заказать. Мы отвечаем, что немного подождем.

- Послушай, куда он ушел? - Афанасян озабоченно оглядывается в поисках Ашота.

- Ашот сказал, что быстро вернется, - говорю я и прошу продолжить рассказ. Слушать Григория Афанасяна необыкновенно интересно.

- Я могу продолжать? - уточняет он.

- Да, да, пожалуйста!

- Перемирие, это уже мир! Вы знаете, что такое статус-кво?

- Конечно, - улыбаюсь я.

- Объявление перемирия – это значит, не будут стрелять, не будут гибнуть люди – это уже мир, маленькая победа. Противоположность миру – это антимир, а перемирие между ними – это узкая тропинка между раем и адом. Перемирие, это уже мир! – продолжает ученый.

К нам опять подходит официант и говорит, что звонил Ашот, просил передать, что задержится, но чтобы мы сделали заказ и приступали к обеду, не ожидая его.

- Когда разваливается большая страна, - продолжает Афанасян, - разбегаются не только вновь образованные, но и все, большие и малые государства, ее составляющие. Страх их гонит подальше от материнского ядра, хотя и оно с удовольствием освобождается от ненужного балласта. Когда большой корабль идет ко дну, естественный лозунг «спасайся, кто, как может» дает возможность людям не оказаться под обломками рухнувшей государственности, выделяющей огромную энергию разрушения, не щадящей никого и ничто.

Возвращается Ашот, мы приступаем к обеду и продолжаем беседу.

- Армения и Азербайджан в переговорном процессе обязаны договориться о взаимном признании Нагорно-Карабаxской Республики. Только тогда НКР становится субъектом, с определенными правами и обязанностями, как по отношению к Армении, так и по отношению к Азербайджану. Необходимо срочно перейти от взаимных угроз к взаимопониманию и миру, - говорит Григорий Афанасян.

Мы вместе выходим из ресторана, и Григорий провожает нас, рассказывая по дороге забавные и поучительные истории из своей жизни.

- Мне нравится Путин, - говорит он, лукаво улыбаясь, - я слушаю его выступления. Он умный человек, сразу видно, что Гегеля читал.

Второй раз я встретила Григория Афанасяна, когда ждала Ашота для того, чтобы вместе пойти к скульптору Альберту Саркисяну. Мы встретились с улыбками, как хорошие друзья.

- Ты запиши мой номер телефона, мало ли, пригодится.

Удивительный человек – Арцахский ученый Григорий Афанасян – умница, интеллектуал, весь как свежий ветер – столько в нем жизни и энергии.

18. На передовой

На следующее утро мы отправились на передовую. Сасланбек должен был уехать, но в Карабах прибыли журналисты из Австрии и Люксембурга.

Мы мчались в УАЗике по выкопанной траншейной дороге с высокой насыпью по бокам. Не выкопать такую дорогу было нельзя – позиции азеров были слишком близко, и любая цель была бы легко поражена.

На лобовом стекле зияло пулевое отверстие.

- Можно сфотографировать? - спросила я офицера, когда нам дали команду садиться в машину.

- Что? - не понял он и посмотрел на технику, расположенную впереди УАЗика, - нет, технику не фотографируйте.

- Пулевое отверстие, - я указала на круглую дырочку с растрескавшимся стеклом вокруг нее.

- А, это... Можно, когда отъедете.

- Садитесь вперед, - сказал мне красивый офицер по имени Грайр, потом добавил с улыбкой:

- Это место командира.

О том, что я плохо перенесла первую поездку из Еревана в Степанакерт, знали все. Они как-то передавали это из уст в уста и, куда бы я ни приехала, там уже были предупреждены о том, чтобы в машине не курить и усаживать меня на переднее сиденье. Заминка вышла как раз с тем самым красивым офицером. Когда мы подъехали к Штабу Армии, чтобы его забрать, он о чем-то стал по-армянски спорить с водителем, поглядывая на меня. Я на всякий случай начала улыбаться, но он сказал строгим голосом:

- Это место офицера Штаба Армии.

- Ну, что поделаешь, - я вздохнула и пересела назад к журналистам из Люксембурга и Австрии.

Но потом, когда мы приехали в расположение войск и пересели в УАЗик, чтобы ехать дальше на огневые позиции, он сам что-то сказал всем по-армянски, а затем обратился ко мне:

- Садитесь вперед. Это место командира.

Я сидела на переднем «командирском» сиденье и не могла отвести глаз от пулевого отверстия. Наконец, спросила водителя:

- Никого не убили? Пуля эта никого не убила?

Водитель посмотрел на стекло и покачал головой:

- Нет, никого не задела.

А я подумала, что мог и не сказать, щадя меня. И на Донбассе мужчины иногда щадили меня, забывая о том, что я корреспондент, но помня о том, что женщина. Мне тогда это не очень нравилось, так как я хотела собрать больше материала, но я ценила их заботу, и все эти моменты храню в памяти.

Мы мчались по траншее, и я думала о том, что азеры, зная, что насыпь скрывает дорогу, могут обстреливать ее в любое время, и ехать по этой дороге – своего рода лотерея на жизнь и смерть, поэтому и мчится УАЗик изо всех сил, наперегонки с возможной случайной гибелью.

По дороге, извиваясь, ползла черная змея. Водитель постарался проехать так, чтобы ее раздавить. Пару дней назад Сасланбек спросил нашего водителя Арарата, есть ли змеи в Карабахе.

- Да, конечно,- ответил Арарат, - гюрза есть.

Сасланбек поежился.

- Змей боишься? - спросила я.

- Ядовитых - как не бояться?

Сейчас на этой дороге я видела раздавленных змей.

- Летом у нас два врага, - говорят солдаты на позициях, - азеры и змеи.

Когда мы приехали и уже шли по траншеям, нас встретила собака. Она сразу подошла ко мне, я ее погладила и спросила:

- А почему у нее обрезаны уши?

Ответа я не получила, но потом кто-то, усмехнувшись, сказал, что это, наверное, азербайджанская собака. Я вспомнила о надругательствах над трупами стариков в Талыше и опять погладила собаку:

- А кто издевался над тобой, псина? Откуда она пришла? – спросила я солдат.

- Так, приблудилась, - ответили мне.

Мы вышли из траншеи и подошли к укрепленному пункту.

- Что ж вы так поздно приехали!? - возмущенно крикнул один из солдат.

- Главное, чтобы не пришлось еще раз приезжать по этой же причине, - ответила я, не вдаваясь в причины, не позволившие мне выехать сразу.

Нам разрешили пофотографировать, и зайти в наблюдательный пункт, предварительно надев каску и бронежилет. Я попросила сфотографировать меня в этом виде моей камерой, рядом встали военные - «на память». Потом фотографировались телефонами, у кого, что было и со всеми по очереди.

Мы поговорили с солдатами о том, как внезапно началась эта война, хотя напряжение на боевых позициях сохранялось всегда и особенно усилилось с лета прошлого года, когда Азербайджан стал более активно применять различные виды артиллерийского оружия, а также активизировались снайперы и разведывательно-диверсионные группы.

Для справки: только за 2015 год азербайджанская сторона нарушила режим прекращения огня 40 тысяч раз! (Карабахский курьер, февраль, 2016, стр.35)

Одним из вопросов, интересующих мою газету, было участие ИГ[1] в этой, вновь начавшейся, войне. Давид Бабаян, пресс-секретарь президента НКР, очень резко высказывается в этом отношении. К сожалению, мне не удалось с ним встретиться, но я побеседовала с представителями Штаба Армии, и мне рассказали, что наемники, безусловно, присутствуют, поскольку по радиоперехвату неоднократно была слышна арабская речь. По мнению офицеров, в боевых действиях принимают участие азербайджанцы, воевавшие в Сирии.

Как мы помним, телеканал Lifenews сообщил со ссылкой на военные источники, о том, что азербайджанский отряд террористической группировки ИГИЛ численностью от 50 до 70 боевиков покинул сирийскую Ракку и через Турцию вернулся в Азербайджан для участия в военных действиях в зоне Карабахского конфликта.

Позже, в Москве, Рубен Заргарян, кандидат исторических наук, советник 1-класса Представительства НКР в Москве, уточнил, что в Азербайджане заметно усиливается влияние ИГ. И, по имеющимся сведениям, офицеры, воевавшие в Сирии в рядах ИГИЛ на командных должностях, присутствуют сейчас в азербайджанской армии.

Что касается негласного участия Турции в этом конфликте, то оно продолжается с начала первой карабахской войны.

В одной из своих статей Ашот Бегларян пишет, что еще в 1990 были сообщения в прессе об участии «Серых волков» в карабахском конфликте на стороне Азербайджана. Тогда же началось снабжение азербайджанской армии обмундированием и вооружением со стороны Турции. Азербайджанские военные проходили переподготовку в турецких военных училищах, а турецкие военспецы принимали участие в разработке военных операций.

На сегодняшний день карабахская сторона располагает только косвенными доказательствами участия турецкой стороны в последней активной фазе карабахского конфликта.

Мне рассказывали о том, что своих убитых бойцов азербайджанская сторона не торопилась убирать. «А может, это просто были не такие уж и «их» бойцы?»

Здесь, на передовой, защитники Карабаха говорили:

«Что им нужно на нашей земле?» «Здесь предки наши лежат, здесь теперь мы живем, здесь наш дом, а им - что нужно?» «Азербайджанцы не хотят воевать, да и не умеют».

Для справки: 4 апреля на северо-восточном направлении азербайджанской стороной было применено оружие массового поражения - тяжелые огнеметные установки ТОС («Солнцепек»).

Солнцепек был в этих траншеях, хотя стояли апрельские дни.

- Как же вы будете здесь летом, ведь жара станет невыносимой, - и я посмотрела на их форму, с ужасом думая, что я сама бы просто умерла от такой жары.

- Трудно будет, - так просто ответили мне.

На земле лежал котенок, которому уже было очень жарко, и он тяжело дышал.

- Ничего, - сказал солдат, проследив за моим взглядом, - они живучие.

Потом нас пригласили к столу и напоили особенным, «с боевых позиций», кофе.

Я пробормотала что-то насчет того, чтобы вымыть руки, не решаясь обратиться с этой просьбой к солдатам. Но кто-то услышал и передал другим, и вот уже меня отвели туда, где была вода и стали щедро лить ее на руки, а я все беспокоилась, что мы ее слишком много израсходуем. Действительно, было страшно тратить воду на тщательный помыв рук здесь, на передовой, куда ее доставляют с риском для жизни.

Нам налили необыкновенно вкусный кофе и поставили печенье, к которому, конечно, никто не притронулся. Наоборот, было чувство сожаления, что не привезли сюда, на позиции, чего-нибудь вкусного для бойцов.

Собака подошла сзади и встала за моей спиной, ничего не прося, просто прислонилась своей спиной к моей. Я слегка к ней повернулась и сказала:

- Я тоже тебя люблю.

И все рассмеялись. Солдаты, офицеры, такой всегда сдержанный Армен, я сама и даже иностранные журналисты, хотя они не понимали по-русски. Наверное, всем просто хотелось снять напряжение, услышать что-то мирное, как, например, «люблю», адресованное собаке, и просто посмеяться.

- Мы все уже поняли про вас, - сказал Армен, - вы всех животных жалеете.

- И людей жалею, - добавила я, глядя на него, а он кивнул, как если б речь шла о тяжелом диагнозе.

- Что, неправильное сердце у меня? – повторила я слова нашего водителя Арарата.

Армен усмехнулся и не ответил.

Один из солдат спросил:

- Можно я рядом с вами сфотографируюсь?

- Конечно!

Так и получилась та фотография, которая все время перепечатывается VeteransToday. Такая вот, маленькая история у нее. «Фотографии, как эта - на вес золота, - сказал Джим Дин, управляющий редактор VT, - жалею, что у меня не всегда был шанс сфотографироваться в тех горячих точках, где я был».

Здесь, на передовой, у бойцов были места для молений.

На твердой рыжей глине аккуратно выложен крест из пуль.

Я очень надеюсь, что Бог, в которого они верят, будет хранить их жизни.

Перед отъездом нам разрешили сфотографировать военных.

Прощаясь, я обратилась к солдатам по-русски, так, чтобы иностранные журналисты не поняли, что скажу.

- Я представляю американскую газету, но я – русская. Я буду помнить каждого из вас и за каждого молиться. И с вами ничего не случится. Все останетесь живы. Все живыми и невредимыми вернетесь домой.

- Я так на Донбассе делала. И все остались живы, - отчаянно сочиняла я, не имея понятия, что случилось с бойцами, которых я встречала на Донбассе, - теперь и с вами ничего не случится.

Солдаты стояли молча, внимательно слушали, и, казалось, верили мне.

Попрощавшись, я пошла к машине, стараясь не показать своего страха за них.

УАЗ-ик мчался по «лотерейной» дороге, оставляя в окопах под палящим солнцем тех, кто, рискуя жизнью, защищал свою землю.

___________________

[1]Террористическая организация, запрещенная в РФ.

19.«Хороший человек. Добрый!»

Сасланбек уезжал раньше. Мы жили в одной гостинице, но в разных корпусах. По вечерам, допоздна, бегали друг к другу в номера, просили дежурного сделать нам чай или кофе, работали над материалами, читали свои тексты, проверяя их на слух – нормальное журналистское братство.

Утром, накануне его отъезда, я уехала на передовую, и мы не успели проститься.

На следующий день, в машине с Араратом я молча смотрела в окно, думая о том, как грустно без Сасланбека, его мягкой улыбки, без его каверзных вопросов. Оказалось, что и Арарат думал о том же:

- Саслан хороший такой человек, - и он характерно вскинул руку, - добрый!

- Очень! – я была рада, что Арарат также чувствовал, как и я, - Очень хороший. И да- очень добрый.

- А я вчера его вез и говорю: «Алла – хорошая такая женщина! Добрая!» А он отвечает: «Во!», - и Арарат выставил большой палец.

Я расплылась в улыбке:

- Спасибо вам. Очень не хватает Сасланбека. Здорово нам было вместе, да?

- Да, хорошо было. Жаль, что уехал. Хороший человек.

- И ты у нас - очень хороший, Арарат!

- Я - хороший водитель, - он искоса глянул на меня, не заподозрю ли я его в нескромности, - все так говорят.

- И человек ты очень хороший.

- Да, так говорят. Добрый.

Тогда я подумала, что весь дух Арцаха пронизан любовью. Здесь по-другому нельзя. Сердца этих людей открыты и невозможно не открыть в ответ свое....

Сасланбек – чеченский журналист, но, вспоминая Карабах, я всегда вспоминаю и его, потому что он органично вписался в этот край и его атмосферу. Хороший такой человек. Добрый.

20. Альберт

В студии

Ашот спросил:

- Вы как устроились, хорошо? Номер у вас хороший?

- Да, очень хороший. Мне все нравится, только странная картина висит на стене. Снег и красные пятна на нем, как кровь.

- Действительно странно. А, знаете, я вас познакомлю с одним очень интересным человеком. Он художник, скульптор, замечательный человек и очень интересный. Вам понравится.

- С удовольствием познакомлюсь!

На следующий день мы уехали на передовую. А потом, когда я вернулась в гостиничный номер, позвонил Армен Саргсян.

- Вы как, отдыхаете? Тут Ашот звонил, хочет вас забрать. Вам, наверное, отдохнуть надо?

- Да нет, не от чего отдыхать. Мы, да, собирались встретиться с Ашотом.

- Ну, тогда позвоните ему, когда будете готовы встретиться.

Не успел он положить трубку, как позвонил Ашот.

- Ну, как съездили? Успешно? Вы, наверное, отдыхать будете? Нет? Тогда, может, встретимся?

Мы встретились на мосту возле МИДа и отправились в мастерскую друга Ашота – известного скульптора Альберта Саркисяна.

Вошли во двор, спустились вниз по лестнице и оказались у двери в мастерскую. Открыв ее, мы сразу попали в окружение разных фигур, образов и сюжетов.

Рабочий стол Альберта стоял в стороне, сам он сидел за столом и курил. Его лицо было как взмах крыла: вдохновенным и по-картинному красивым, из тех, что хочется писать или лепить. И правильно, что портрет, висевший над столом, акварелью написан, - пока все эти мысли проносились в моей голове, Альберт все также спокойно и невозмутимо сидел за столом, покуривая сигарету. Он, видимо привык к тому, что люди, попавшие в его мастерскую, рассматривают его самого наряду с экспонатами.

На одной из полок стоял бюст Высоцкого, а рядом - его фотография на стене. Я не удержалась и спросила: «Любите Высоцкого

- Да, да. Конечно, - Альберт пожал плечами, как будто говоря: «А как же иначе?» Потом заметил:

- Как вы правильно спросили: «Любите?» Высоцкого можно только любить.

В мастерской были работы не только самого Альберта, но и его сына, Давида, талантливого скульптора.

- Я так и подумала, что здесь работы еще одного мастера.

- Другой стиль, да? – Альберт согласно кивнул.

- Да, в некоторых работах больше символизма и чувствуется молодость.

Ашот заметил, что Давид настолько талантлив, что его включили в Союз художников Армении, еще, когда он учился в институте. Сейчас сын Альберта ушел добровольцем защищать Карабах.

- Переживаете, наверное?

- А как же? Как любой родитель.

Я подумала, что к таким людям, как Давид, нужно относиться, как к достоянию республики, беречь их и создавать им условия для творчества, но вслух я этого не произнесла. И Альберт, и сын его были то, что в Америке называют «manlyman» - прежде всего защитники, воины. Если беда угрожает Родине и близким, то  они без всяких сомнений встают на защиту. И Ашот такой же. Не прятался за должности, а без всяких сомнений пошел на передовую.

- Вы воевали в первую войну? - обратилась я к Альберту.

 - Воевал, как и все. Я не хвастаюсь. Это нормально, по-моему. И если ты знаешь, что приехал на свою Родину, то - все, ты должен  защищать ее. Я в Азербайджане жил, приехал в Карабах после сумгаитских событий. Вы, наверное, знаете, там погромы были. После тех событий уже было понятно, что там уже невозможно будет жить. Хотя вроде говорили, что там хулиганы, все такое, мол, успокойтесь. Но уже было понятно, что это все серьезно и может повториться.

- Как это было, как все началось? Я помню, какой это был шок для советских людей, когда началась эта война.

- Вы знаете, война у нас  не сразу началась. Мы как бы привыкали постепенно. Сначала бросались камнями, как-то по-хулигански. Допустим, наша машина проезжает через Агдамскую территорию, они камнями в нашу машину бросали. Или наоборот. Вот я живу на краю Степанакерта. Мы вначале дежурили, без оружия, без ничего, просто ночами соседи собрались и решили, что нужно подежурить, потому что всякое может быть. С Шуши до нашего дома, а это разные города, пешком, по прямой, можно за полчаса добраться. Легко можно было организовать разные провокации. Вначале без оружия, потом постепенно стали применять оружие. С камней, мало-помалу перешли на охотничьи ружья. Тут как было? Одно село азербайджанское, другое армянское. Если из армянского населенного пункта перебираешься в другой, то дорога идет через азербайджанский, и они нас камнями забрасывали. Потом мы начали. Все время так было. Сперва с их стороны: какое оружие они использовали, потом начинали и мы. Автомат, сначала они начали использовать, потом мы. Потом они Алазань[1]начали применять. Потом артиллерия: у них - у нас. Такого резкого перехода не было от мира к войне.

- А я в это время был в Ереване, - включился в беседу Ашот, - учился там. Уже был на 5-ом курсе, ждал диплома, но все время был мысленно здесь, в Карабахе. И меня уговаривали: не надо ехать, там - бойня. Даже в газете  «Голос Армении» предлагали работу. Но я и мысли не допускал, что останусь в Ереване, когда в Карабахе идет война.

Новая война - новые герои

Любые катаклизмы  проявляют как лучшее, так и худшее в людях.  Наряду с горем и потерями, которые принесла та война, она увековечила страницы славы в истории народа. И следующая война - это не только новые разрушения, но и новые герои. Именно они - это то, что формирует моральный стержень нации, чтобы потом, следующим поколениям было, с кого брать пример, о ком слагать легенды и гордиться, и тогда будет смысл в новых подвигах, в основе которых заложен героизм отцов и дедов.

Мы сидим у стола Альберта, пьем крепкий кофе из маленьких чашечек и вспоминаем эпизоды этой войны.

- Все идет по спирали, все повторяется, - говорит Ашот, - сейчас новые герои и новые подвиги. Это, как бы, новые события, но один контекст.

- Вот тот парень, может, вы будете писать, интересно это было, - Альберт улыбается. - Он ведь первым выстрелом промахнулся, а потом уже без промаха стрелял. А его первый выстрел – это вообще был первый выстрел в его жизни. До этого он чисто теоретически знал, как использовать оружие, но на практике ни разу не выстрелил. У нас с этим дорого. Оружия мало. Каждый снаряд на счету.

- Это понятно, Армения - небогатая страна. Это не Азербайджан, который успел перевооружиться и опробовать новое оружие в Карабахе.

- Да, - соглашается Альберт, - поэтому во время обучения солдатам, наверное, показывали, объясняли, но только теоретически. Он рассказал, что после первого выстрела сразу понял, как стрелять, где допустил ошибку, почему не попал. А потом уже без промаха бил. Без единого промаха! Главное, звонит отцу и говорит, я танк подбил. Отец думает, что тот подшучивает. А он ведь ребенок, да? Сразу звонит отцу, зная, что отец  - специалист в этом, и ему хотелось поделиться. Не успел закончить разговор, опять звонит: «Я еще один танк подбил. Вот так, подряд происходило, в течение этих двух дней. С товарищем беседуют на эту тему, тот тоже не поймет. «Может он прикалывается?» - думает. А тот снова звонит: «Я еще подбил. Но еще один танк остался. Я вот жду, когда он выйдет, там чуть-чуть видно».

Мы смеемся. Представляем, как отец думает: «Нет, ну это он разыгрывает меня», а тот все успокоиться не может, подбивает и подбивает, а потом папе звонит. Такие истории обрастают подробностями, их рассказывают в лицах, посмеиваются и гордятся - это наш, арцахский парень - такой герой!

Альберт покачивает головой:

- Молодые ведь ребята совсем. Он срочник. Не контрактник, ничего. Молодой парень, ну сколько - 19-18 лет пацану. Вы посмотрите фотографию этого парня, где он с президентом Сержем Саркисяном встречался, когда его награждали. Ну, совсем пацан, совсем ребенок.

- Вот мой близкий друг, он погиб в первую карабахскую, тоже подбил 2 танка, но  в разное время, - говорит Ашот. - Я назвал сына его именем, Арменом. За 1 танк у нас положено Боевой крест давать. А этот паренек, о котором Альберт рассказывает, 5 танков и еще один БМП подбил. Ему сразу вручили  Боевой крест – один из высших боевых орденов. Президент Армении вручал. Заслужил, молодец! Не каждому удается 5 танков подбить.

– Другой парень, - продолжает Альберт, - вертолет из гранатомета сбил. Он рассказывает, что вылетел вертолет и начал стрелять. «Ну и я выстрелил в него». Вот и все, что он говорит, больше ничего не рассказывает. Такой скромный парень.

Я недавно читал, в Чечне, когда, скажем так,  уничтожали Масхадова, работали 5 или 6 вертолетов,  и у них 7-8 гранатометов было, даже лучшего образца, чем вот у нас, но ни один вертолет они не смогли сбить. А это пацан 18-летний даже не знал, что из гранатомета вертолет не сбивают, что это не для вертолета. И сбил. Иногда лучше не знать, - смеется Альберт, и мы присоединяемся и смеемся мягко, по-доброму, с теплотой и гордостью за этого парня.

- Самые молодые уже по ходу войны всему учатся. Это и понятно. Вот этот парень, который 5 танков подбил, он уже стал асом, и ему в этом отношении ничто не страшно.

- Многие участники той войны, - добавляет Ашот, - конечно, служили  в свое время в советской армии, но уже боевые условия выковали из них настоящих бойцов. Были и такие, которые даже советскую армию не проходили. Мое поколение было последним, кто прошел советскую армию и попал на эту войну. Буквально после нас Союз развалился.

Я слушаю своих собеседников и думаю, что эти солдаты - действительно герои. Это не голову у убитого армянского солдата отрезать или уши у стариков, а потом фотографии в интернет выкладывать...

Мы же не режем головы, - говорит Ашот, отвечая моим мыслям, - не глумимся над стариками, как они. Вот этим самым они уже перечеркнули многое. То есть, если нормальный человек увидит это, то он поймет, кто такой наш противник. Вы слышали про Рамиля Сафарова, который ночью отрубил голову спящему армянскому офицеру, с которым  проходил курсы в рамках обучательной программы НАТО? Это тоже продукт определенного воспитания, целенаправленной пропаганды. Никогда армянин не будет убивать спящего. Это должен быть ненормальный, психически больной человек. И над телами стариков в Талыше глумились, скажем, так, в лучшем стиле ИГИЛ. Хотели этим устрашить армян. Понятно, что после этого ни о каком доверии не может быть речи. Любой азербайджанец уже невольно ассоциируется с этим зверьем в человеческом обличии, хотя это, конечно, не так. Но когда  азербайджанский солдат берет голову армянского солдата, демонстрирует всем и гордится этим, понятно, что  ненависть появляется ко всему азербайджанскому… Я отношусь к простым мирным азербайджанцам нормально. Не все изверги и убийцы.  Кто-то резал, а кто-то спасал во время армянских погромов в Сумгаите и Баку. Нельзя однозначно говорить, что все враги... Конечно, у войны не одно дно. Но на поверхности  то, что мы защищаем свою землю. И, правда, на нашей стороне.

Мой американский знакомый сказал, не может быть такой разницы в потерях у армян и азербайджанцев. Что ты понимаешь, думаю я. Не может? А как один русский солдат фашистов удерживал, бегая по окопу и стреляя из разных позиций? Скольких он тогда положил? А тот солдатик, который колонну грузин не пропустил? Он на дороге один был, а их сколько? Что ты понимаешь об этих людях, думаю я.

Когда я ехала в Нагорный Карабах, то думала, как мне жаль народ, который живет в состоянии войны. А сейчас у меня совсем другие чувства. "Жалость" - это совсем не про них. Их можно уважать, ими можно восхищаться - их единством, силой духа. Ни сломить, ни победить их невозможно.

Мы покидаем радушного хозяина идем по вечерней улице Степанакерта. Ашот рассказывает о своей давней дружбе с Альбертом.

В Штатах любят повторять, что идеальных людей нет, таким образом, оправдывая отсутствие у самих себя стремления к совершенству. Мне повезло, я таких встречала – людей, которые были красивы внешне и обладали такой же красивой душой. Вот и Альберт Саркисян – мужественный и скромный, честный в своих поступках, такой, про каких мы, русские, говорим «настоящий мужик» и вместе с тем - тонкий художник, очень красивый человек, с лицом как взмах крыла.

Мы ушли из мастерской с улыбкой, как бывает после встречи с очень хорошими, с чистой душой, людьми.

Алла ПИРС, корреспондент газеты Veterans Today

Степанакерт-Барселона, 2016

КАРАБАХ: СКВОЗЬ ПРИЗМУ ВОЙНЫ. Заметки корреспондента газеты Veterans Today . ЧАСТЬ I

http://russia-armenia.info/node/55484

КАРАБАХ: СКВОЗЬ ПРИЗМУ ВОЙНЫ. Заметки корреспондента газеты Veterans Today . ЧАСТЬ II

http://russia-armenia.info/node/55485

КАРАБАХ: СКВОЗЬ ПРИЗМУ ВОЙНЫ. Заметки корреспондента газеты Veterans Today . ЧАСТЬ IV

http://russia-armenia.info/node/55487

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.