Комитас открыл природу наших песен и закономерности этой природы. Он сделал эти закономерности своими, сделал их конструктивной основой своего искусства. На этой основе он создал свою неповторимую полифонию, неведомую европейской музыке, наш эталон плотности звукового мышления и наш метод движения звукового потока: границы взаимодействия света, воздуха и твёрдых тел, плавных и шероховатых, подчёркнутых движений, наше понимание и порядок света и тени, ночи и дня, полёта и падения души в песне. Комитас создал искусство, соответствующее его знанию армянской песни, конструктивные законы которой являются формами выражения законов природы с их вечным стремлением к совершенству.

Тигран Мансурян

В летописи каждого народа встречаются личности, чьё духовное и творческое величие оказывается настолько грандиозным, что оно преодолевает границы своего времени, чей талант и наследие оказываются навсегда вплетенными в саму ткань национальной идентичности. Они — живые воплощения самой сути своего народа. Таким феноменом в армянской культуре стал Комитас Вардапет. Композитор, музыковед, учёный-фольклорист, священнослужитель сумел услышать и переложить на язык музыки сокровенный голос нации. Комитас — это ответ на вызов истории. Его творчество стало акустическим мостом через бездну молчания, в которую мог бы погрузиться народ, переживший геноцид. Если тишина после катастрофы была звенящим эхом боли, то музыка Комитаса стала голосом исцеления, который эту тишину развеял. Наследие его превратилось в оплот, что наделил народ силой не для одного лишь выживания, но для победоносного отстаивания своей уникальной культуры.

Судьба уготовила Согомону Согомоняну, появившемуся на свет в 1869 году в Кютахье, одном из древнейших городов на территории современной Турции, в семье музыкантов, трудный путь. Рано осиротевшего мальчика ожидало становление в стенах Эчмиадзинской духовной семинарии. Однако именно здесь, среди молитв и богословских книг, его божественный дар зазвучал в полную силу. Само Провидение, казалось, отметило его своими дарами: редкой красоты голосом и столь же редкой одарённостью. Эти способности с первых дней не ускользнули от проницательного взора его наставников. И когда, по завершении семинарии, юноша облачился в монашеские ризы, приняв имя Комитас — в честь богослова, духовного композитора, католикоса VII века, — в этом выборе прозвучало нечто большее, чем простая дань памяти. То было предзнаменование, первый шаг на порог его собственного, уготованного судьбой духовного свершения.

Оставшись преподавать в семинарии, отец Комитас всецело погрузился в титанический труд: он собирал по крупицам, изучал и приводил в стройную систему многовековое наследие армянской музыки. Но его пытливый ум жаждал большего. Влекомый жаждой совершенства, он отправился в Берлин — этот оплот европейской науки. И здесь случилось удивительное: впитывая в себя мудрость западной музыки, армянский монах-ученик нежданно для всех явился Европе в роли учителя и пророка. Именно ему, Комитасу, было суждено стать тем единственным голосом, что донёс до изумлённой Европы сокровенную мощь древних духовных распевов и сердечную боль народных мелодий Армении. Так он явил миру целую музыкальную вселенную, дотоле пребывавшую в безмолвии. Им была создана новая, стройная система музыкального образования, были рождены семинарский хор и оркестр. Но главный его подвиг лежал в иной плоскости. Охваченный почти священным трепетом перед исчезающей древней культурой, Комитас пустился в странствия по армянским сёлам. Слух его ловил и запечатлевал тысячи напевов — он спешил, словно противник неумолимого времени, спасая от забвения душу своего народа, запечатлённую в музыке.

Однако рамки Эчмиадзина стали для него тесны. В 1910 году, лелея дерзновенную мечту о создании национальной консерватории, Комитас перебирается в бурлящий Константинополь. Но здесь его ждало горькое разочарование: холодное равнодушие официальных кругов стало стеной, о которую разбивались его смелые замыслы. Казалось бы, его миссия обречена на провал. Но именно в этот период его деятельность достигает невиданного размаха. С неукротимой волей он создаёт в Константинополе свой знаменитый хор «Гусан» — триста голосов, слившихся в мощный, пронзительный «инструмент». Этот коллектив, чьё пение, идущее от самых корней народа, покоряло слушателей, стал настоящим триумфом. Дирижёр, солист, просветитель — Комитас являл миру все свои грани, а его лекции и концерты становились подлинными событиями. Виртуозная игра на флейте и фортепиано в сочетании с магическим даром эмоционального воздействия: его исполнение буквально пронзало сердце, оставляя слушателя потрясённым и покорённым. Молва о феномене — священнике и музыканте из Армении — вскоре долетела и до самых вершин европейской культуры. Клод Дебюсси, Камиль Сен-Санс, Венсан д’Энди, Габриэль Форе — цвет музыкальной Европы — с восхищенным уважением склонялись перед его уникальным талантом, признавая в нём не просто коллегу, но и хранителя древней культуры.

Шум и блеск Константинополя обрушились на Комитаса гнетущей тишиной непонимания. В отличие от Эчмиадзина, где он дышал в такт родной земле, здесь он не нашёл душ, откликавшихся на его грандиозные замыслы. Но изоляция не иссушила родник его творчества; напротив, она направила его вглубь. Именно в эти годы, отрешённый от суеты, он весь отдался духовной музыке, создав свой главный шедевр — «Патараг» («Литургия») для мужского хора.

Параллельно зрела и его научная мысль. С трибуны Международного музыкального общества в Париже он представил два доклада, озаривших европейских учёных светом армянской музыки. Успех был столь велик, что его настоятельно просили выступить с новыми лекциями. В своем выступлении он затронул тему о времени, месте, акцентуации и ритме армянской музыки, — окончательно утвердив свой авторитет.

Но судьба, этот немилосердный драматург, уже готовила ему роль мученика. Весной 1915 года, в роковой день 24 апреля, его, вместе с цветом армянской интеллигенции, схватили руки младотурков и депортировали вглубь Анатолии. Ужасы, свидетелем которых он стал, — методичное уничтожение его народа, — раздавили его душу. Хотя влиятельные ходатаи и вырвали его из лап смерти, вернулся лишь призрак великого человека. Пережитый кошмар сокрушил его разум, погрузив в бездну молчания, из которой ему уже не суждено было выйти.

Последние почти двадцать лет своей жизни Комитас провёл в стенах лечебницы под Парижем, в тишине, отгороженный от мира, который больше не мог ему ничего дать. Его земной путь, истерзанный внутренними бурями, оборвался в 1935 году. Но на этом его скитания не завершились: спустя время прах великого музыканта был перевезён на родину, дабы обрести вечный покой в ереванском Пантеоне, среди тех, кто составил духовную славу Армении.

Эта посмертная репатриация стала исполнением высшей справедливости. Ибо чудовищный замысел младотурков в 1915 году был направлен не только на истребление армянской плоти, но и на то, чтобы вырвать с корнем её душу — уничтожить её культуру, память, само её дыхание. В этом тотальном походе против целой цивилизации наследие Комитаса — его хоры, его научные труды — стало несломленным бастионом духа. Каждая его нота, сохранённая и пропетая, превратилась в акт сопротивления, в победу над тем забвением, которое пытались уготовить его народу.

«Чаша Грааля», дарованная Комитасом своему народу — глубоко выстраданный духовный символ. Следуя мысли Католикоса Вазгена I о том, что Комитас открыл армянам их собственную душу, можно сказать, что «Чаша» и является тем самым сосудом, в котором эта душа не только собрана, но и сохранена для будущих поколений. «Амальгама чувств» многострадального народа в этой «Чаше» — кристаллизованная в мелодиях сила духа, достоинство в страдании и несгибаемая воля к жизни, которые Комитас разглядел в народном творчестве. Его собственные композиции, вырастающие из этой фольклорной почвы, и есть тот самый бальзам, настоянный на армянских мелодиях и песнях — он не стирает память о ране, но претворяет боль в высшую форму ее осмысления, в искусство.

Спустя столетие голос Комитаса не просто звучит — он пульсирует в сердцевине армянской идентичности, находя свое воплощение в новых поколениях сынов и дочерей Армении. Они, разбросанные по миру волнами истории, стали живыми носителями его наследия и, по сути, проводниками того самого исцеления, что источает его музыка. Скрипачи, пианисты, дирижеры, певцы — не просто озвучивают ноты, записанные рукой маэстро. Они становятся со-творцами, продолжающими его миссию. Выходя на сцены храмов культуры различных стран мира, они совершают своеобразный сакральный акт. Когда в залах звучит «Крунк» («Журавль») или пронзительные строки из «Патарага» («Литургии») - сквозь полифонию оркестра и тембр человеческого голоса миру говорит душа армянского народа — не сломленная, элегичная, но исполненная достоинства и тихой силы. В эти моменты рана, о которой шла речь, перестает быть внутренней, сокровенной болью одного народа. Она становится общечеловеческой темой, понятной каждому, кто знает цену утраты и стойкости. Они, стражи «Чаши Грааля» наследия Комитаса, доносят его музыку до самых разных аудиторий, поддерживая трепетный диалог с наследием. Они находят в его мелодиях новые грани, обнажая их современное звучание, доказывая, что Комитас — не реликт прошлого, а собеседник для XXI века. Через их искусство «бальзам» его музыки изливается как на армян, тоскующих по исторической родине, напоминая им о красоте и силе своих корней, так и на всех слушателей, соприкасающихся с этой музыкой. Она говорит на универсальном языке страдания и утешения. Она — живое доказательство того, что даже самая сильная боль, став искусством, может очищать душу и дарить надежду.

Жанр «антуни», к которому принадлежит одноимённая песня Комитаса, — это стон армянской души, вековая тоска по утраченному очагу. В его строгих, аскетичных мелодиях — вся скорбь изгнания, вся боль народа, лишённого крова. Словно провидец, Комитас сумел заключить в строй музыкальных фраз всю безмерную скорбь вечного изгнанника, обречённого на скитание по чужим пределам. Спустя долгие десятилетия после его ухода, в 1969 году, когда отмечалось столетие со дня рождения Мастера, эта полная тоски мелодия обрела второе рождение — на сей раз в языке танца. Так на сцене Ереванского театра оперы и балета явил себя миру балет «Антуни» — пронзительный реквием и торжественное посвящение его памяти. По зову хореографа Максима Мартиросяна собрались представители армянской культурной элиты: композитор Эдгар Оганесян, живописцы Минас Аветисян и Роберт Элибекян. Их творческий союз породил спектакль-реквием. В основу либретто легла поэма Паруйра Севака «Неумолкаемая колокольня» — монументальное слово, отвечающее гениальной музыке. Так родилось одно из самых значительных произведений, в котором армянское искусство вновь возвысило голос во славу своего великого певца и во имя вечной памяти о нём.

И ныне чада его народа — музыканты, чьи пальцы и голоса оживляют наследие мастера, — стали новыми «вардапетами». Подобно древним проповедникам, они словом и звуком несут в мир неугасимый свет армянского духа. Они строят мосты там, где история воздвигла стены. Их успех и признание на мировой сцене — это акт и личного, и национального триумфа. Это доказательство того, что голос народа, который хотели заглушить, звучит сегодня громко и уверенно.

Неся «свой крест христианский», армянский народ обрел в музыке Комитаса не только утешение, но и сакральное подтверждение своего права на существование. Чаша Грааля в средневековых легендах дарует жизнь, бессмертие и духовную силу. Так и наследие Комитаса — живительный источник, который, подобно «началу, у которого нет конца», позволяет народу черпать из него свою идентичность, укреплять дух и продолжать жить, неся в себе память о прошлом, не становясь его заложником. Это дар, который действительно должен жить в народе, а народ — в нем, отныне и навсегда.

Мариносян Тигран Эмильевич, кандидат философских наук, доцент

Комитас: Фото из открытыхисточников сети Интернета (Яндекс - картинки)