Из истории жизни этого человека отец и сын А. Дюма (вместе или по отдельности) создали бы великолепный авантюрный роман; несомненно, читался бы он с куда большим интересом, чем “Граф Монте-Кристо”.

Другой знаменитый француз Жюль Верн написал бы второго “Графа Матиаса Шандора” – историю жизни  человека, всецело преданного борьбе за свободу своего народа; борьбе, которой он отдал всю свою жизнь, верность идеалам, которых он никогда и ни при каких обстоятельствах не предавал – историю жизни РЫЦАРЯ без страха и упрека, посвятившего себя борьбе не с ветряными мельницами, а с реальным и страшным врагом – турецким нацизмом.

Но поскольку я не А. Дюма (любой), и уж тем более не Ж. Верн, я предаю суду читателя рассказ об этом РЫЦАРЕ, написанный людьми, умеющими это делать, правда, в несколько ином контексте, прямо с его жизнью не связанном.

ТОРГОМ (Аршак Ервандъян)

Герои, о которых мы не имеем права забывать!

                Сто с небольшим лет назад в мягком подбрюшье Европы, на Балканах, шла война, вошедшая затем в историю под номером Первой балканской. Эта первая война была освободительной, антитурецкой. Бывшие европейские колонии Турции, объединившись в Балканский союз (Сербия, Черногория, Греция и Болгария) планировали полностью лишить Османскую империю владений в Европе, что им и удалось сделать (за Турцией сохранился лишь Стамбул и небольшие территории возле него).

               Однако не прошло и года, как  бывшие соратники рассорились вдрызг; противоречия между победителями привели ко Второй Балканской  войне уже между Болгарией с одной стороны и Сербией, Грецией, Румынией, Черногорией и Турцией с другой. Болгария была побеждена и лишилась большей части своих приобретений в Первой войне, а Османская империя вернула Адрианополь (Эдирне) с окрестностями.

Во Франции в этот же период был  известный писатель из бывших морских офицеров Пьер Лоти (это его псевдоним), писавший авантюрные романы в том числе на восточные темы (он долго жил на Востоке) и даже ставший членом Французской академии. Этот Пьер Лоти побывал на фронте Первой балканской войны с турецкой стороны и разразился в “Фигаро” большой статьей, где превозносил доблесть  солдат-турок, попутно обозвав армянских солдат той же турецкой армии “зайцами, готовыми бежать от первой же пули”.

Что делали солдаты-армяне в турецкой армии? Воевали. За несколько лет перед этим после младотурецкого переворота, совершенного евреями-денме (криптоевреями), членами масонской ложи в Салониках, в стране были провозглашены эгалите, либерте, фратерните. Все народы больного человека Европы были объявлены османской нацией, и всем были открыты все пути, в том числе и в армию. В том числе и армянам.  Через семь лет это сильно облегчило младотуркам организацию Геноцида армян, а попутно и остальных христианских народов.

Дживани писал: “Не трогай мой народ, мою честь, мою Родину”.

В армянской прессе К-поля поднялся большой шум, бывший депутат Османского собрания от К-поля Петрос Галачян обратился с официальным письмом к заместителю командующего османской армией Назиму паше с просьбой дать свою оценку действиям армян – солдат турецкой армии.

Вот ответ турецкого генерала:

“ Сведения о солдатах-армянах турецкой армии, публикуемые в прессе, не соответствуют истине. Наоборот, указанные солдаты исполняют свой военный и патриотический долг с совершенной верностью и подчинением приказам. Я сообщаю об этом с гордостью”.

Получив этот ответ, Петрос Галачян обратился с новой телеграммой уже к военному министру Энверу с просьбой официально опровергнуть ложь Пьера Лоти.

Скандал между тем набирает обороты.

Смбат Давтян публикует в газете “Жаманак” открытое письмо французскому академику, требуя извинений.

Молодой армянин Торгом, офицер болгарской армии, вызывает Пьера Лоти на дуэль за оскорбление, нанесенное армянскому народу.

Пьер Лоти дает пространное интервью газете “Дейли телеграф” с условием, что оно не будет перепечатано еще где-либо. Интервью путаное и непонятное. Пьер Лоти с галльской надменностью пытается выкрутиться, презрительно отзывается о Торгоме, считает ниже своего достоинства (вспомнил о достоинстве!) драться с мальчишкой без роду-племени, et cetera, et cetera.

Торгом настаивает. Если у французского академика нет чести, то, может быть, она еще сохранилась у офицера французского флота? И Пьер Лоти выставляет со своей стороны лучшего шпажиста Франции, надеясь, что Торгом откажется. Торгом не отказывается.

Предоставим слово мэтру армянской литературы Ерванду Отъяну

ТОРГОМ 

Сейчас это имя на устах и на слуху у каждого Армянина, тем более что молодой офицер болгарской армии имеет много знакомых и друзей в К-поле, где мы впервые встретились с ним 31 марта и последовавшие за этим волнующие дни.

Потом Торгом основал в К-поле газету “Либерал”, прожившую краткую, но бурную жизнь.

А потом в один из дней мы проводили его в Европу.

- Я в Париж еду, - сказал он мне на палубе румынского парохода, - хочу получить военное образование в Сен-Сире (военная академия Франции. –Р.М.).

- Зачем это тебе? – спросил я.

- Чтобы затем отправиться в Персию и организовать ее армию по европейскому образцу…

- А что, у тебя уже есть поручение персов делать это?

- Нет, но после окончания Сен-Сира я смогу легко договориться с персидскими властями.

После этого прошло еще два года, в течение которых мы не слышали о нем. Его имя стало известно только во время Балканской войны. Узнав о ней, Торгом тут же приехал в Болгарию и принял участие во многих сражениях, показав беспримерную храбрость. В одном из боев был тяжело ранен и попал в госпиталь.

Едва выйдя из госпиталя, Торгом вновь заставил заговорить о себе, вызвав на дуэль Пьера Лоти. Французский академик, обозвавший Армян зайцами, - тех Армян, патриотизм и храбрость которых на войне были публично признаны османскими военачальниками, - уклонился от боя с “зайцем” Торгомом  и выставил вместо себя против “зайца” лучшего шпажиста Франции.

Телеграф донес до нас результат этого боя. Торгом бесстрашно сразился со шпажистом, получив две легкие раны в руку и в грудь.

Этот его новый подвиг должен удостоиться аплодисментов каждого Армянина.

Естественно, у нас не было обязательной необходимости в подтверждении людьми, подобными Торгому, нашего бесстрашия и героизма, но тем не менее рыцарский жест этого молодого Армянина настолько красив, что воистину дает каждому из нас основания гордиться им.

Честь ему.

                                                   Ерванд Отъян (Жаманак, 1913, 9-22 ноября)

Мне передали, что во французском посольстве какой-то Армянин хочет обязательно встретиться со мной. Заинтересовавшись, я пошел в посольство и вдруг обнаружил там Торгома, офицера-армянина болгарской армии, вызвавшего Пьера Лоти на дуэль. За то, что мы напечатали о нем хвалебную статью с портретом, газета “Жаманак” была закрыта на неделю, а ответственный секретарь Грант Самвел чуть не отправился в ссылку в Синоп – спасло заступничество патриарха владыки Завена.

– Что ты здесь делаешь? – воскликнул я, увидев нашего авантюрного товарища.

– Я дезертировал из болгарской армии, – ответил он.

– Это еще зачем...?

– Потому что эти негодяи хотят объединиться с Турцией и Германией, а я не хочу воевать рядом с ними против Франции и Англии…

– И что ты намерен делать...?

– Хочу добраться в Россию и поступить на службу в русскую армию.

И Торгом рассказал о своем положении.

Он сбежал по дороге к новому месту службы в Деде Агач и из Эдирне по железной дороге приехал в К-поль.

– Но если полиция прознает, тебя тут же арестуют, – заметил я.

– Несомненно, – отвечал он, – поэтому я и скрываюсь во французском посольстве, но, к несчастью, не могу оставаться здесь долго и злоупотреблять их гостеприимством. Мне надо сегодня уйти отсюда и найти новое пристанище, пока не смогу перебраться в Россию. Конечно же, меня преследуют не одна только турецкая полиция, но и болгарское правительство, которому известно, что я в К-поле. Ты должен найти мне надежное укрытие.

– Но где...?! Кто рискнет укрывать такого опасного человека, как ты…?

После долгого совещания мы решили устроить его в одну из гостиниц хотя бы на эту ночь, а утром заняться поисками более подходящего убежища.

В разговоре Торгом сообщил также, что сильно стеснен в средствах, при себе у него всего несколько франков, между тем, чтобы добраться хотя бы до Одессы, нужно не меньше тысячи.

– Мне бы только туда добраться, а там я сумею найти выход, – заявил он.

С собой у него был один только саквояж. Я отослал его с мальчишкой в отель “Савой”, куда вскоре пришел и сам Торгом.

Теперь оставалось достать тысячу франков.

“Вот в чем вопрос!”- как говорил Шекспир.

– Пусть богачи раскошелятся, – сказал Торгом. – Я жизнь свою за народ кладу, мне честь Армянина дороже жизни. Я поэтому отправился в Париж и вызвал на дуэль лучшего шпажиста. Вот, видишь, он мне в сердце метил…

Торгом, задрав рубашку, показал зарубцевавшуюся рану.

– Я теперь национальная гордость, – полушутя-полувсерьез добавил он, – не великую жертву требую, чтобы отказать…

– Ты прав, – ответил я, – но наши богачи настолько трусливы – одного имени твоего им достаточно, чтобы они не только побоялись дать тебе денег, но и сон со страху потеряли.

– Тогда как нам быть...?

Я размышлял над тем, к кому могу обратиться, кто ценит заслуги такого человека как Торгом и в то же время в состоянии дать тысячу франков.

Вспомнил Зограба.

– Может, он даст, – сказал я.

– В самом деле, – воскликнул Торгом, – это ты хорошо придумал. Зограб меня хорошо знает и патриот к тому же. Приходи завтра с утра пораньше, вместе и пойдем к нему.

Мы расстались.

Рано утром я зашел к Торгому. Он был очень возбужден. Ему сообщили, что полиция знает о его пребывании в К-поле и ищет его.

Торгом торопливо оделся. Достал из кожаного саквояжа большой револьвер в кобуре и надел на пояс, достал и спрятал в карман маленький браунинг.

– Если меня вдруг попробуют арестовать на улице, буду стрелять. Меня легко не возьмут…

Не очень приятное дело идти по улице с человеком, у которого такое настроение и такая решимость; я, тем не менее, попробовал свыкнуться с этим, предоставив все судьбе…

Нам надо было идти в Галатию, где на постоялом дворе Лачиверт располагалась контора Зограба.

Но перед этим Торгом решил наведаться в русское консульство. Без каких-либо приключений мы дошли до консульства, где мой друг встретился с несколькими служащими. Затем пошли дальше и добрались до постоялого двора.

Зограба не было. Нас приняли его сын и письмоводитель. Там же был и Арам Антонян.

Мы сказали, что хотим увидеться с Зограбом-эфенди.

– Отец только что вышел, – ответил сын. – Я не знаю, куда он ушел и когда вернется. Погодите, я позвоню в несколько мест и, если смогу поговорить с ним, скажу, что вы его здесь ждете…

И вместе с Арамом Антоняном вошел в кабинет Зограба; мы остались ждать в приемной.

Чуть погодя вышел и сказал, что не смог связаться с отцом.

– Если хотите, подождите; может, скоро вернется.

Мы прождали около часа. Улучив момент, Арам Антонян отвел меня в сторону и сказал:

– Зря ждете, Зограб не вернется. Сын говорил с ним по телефону, сказал, что его хочет видеть Торгом и посоветовал не возвращаться в контору. Зограб ответил, чтобы тот постарался как-нибудь отослать Торгома…

Наконец около полудня письмоводитель объявил:

- У него важное дело в суде. А после суда отправится прямо на пароход.

Действительно, Зограб тогда жил на Большом острове (один из принцевых островов, место жительства состоятельных к-польцев. – Р. М.).

Мы вышли разочарованные.

– Ну и что теперь делать...? – спросил Торгом.

– Я и в самом деле не знаю…

– Нам надо обязательно повидаться с Зограбом…

– К сожалению, он живет на острове, иначе можно было бы попытаться свидеться с ним хотя бы вечером.

– Тогда, значит, завтра утром поедем на остров к нему домой.

– Поедем так поедем, – нехотя согласился я.

Следующий день был воскресенье, поэтому Зограба точно можно было застать дома.

Договорились встретиться на мосту возле причала и расстались.

В тот же день я узнал, что полицйские задержали в Пера Саргиса Минасяна, приняв его за Торгома, который имел отдаленное сходство с нашим приятелем.

В воскресенье утром я отправился на пристань. Торгом, однако, не явился и я один направился на Большой остров, где жил Зограб.

Внутренне я был доволен тем, что Торгом не пришел на встречу, поскольку уже знал от Арама Антоняна, что Зограб не хотел встречаться с ним.

Теперь я мог наедине встретиться с Зограбом и объяснить ему ситуацию.

К счастью, по дороге мне встретился сам Зограб, направлявшийся к пристани. Дальше пошли вместе. Я рассказал о приезде Торгома и о его ожиданиях. Зограб разволновался.

– Ради бога, – воскликнул он. – нечего ему со мной встречаться! Скажи ему, что сейчас у меня нет таких денег… Если бы речь шла о небольшой сумме, тогда пожалуйста. В любом случае, скажи ему, пусть уезжает из К-поля как можно скорее. Если попадется – дела его плохи. Сейчас времена другие…

Я сказал, что сделаю все, чтобы Торгом его больше не беспокоил.

Затем речь пошла о положении в стране.

Никогда еще я не видел Зограба столь пессимистически настроенным.

– В страшные дни живем, – сказал он, – эти турки сильно изменились и особенно изменилось их отношение к нам…

– Чего вы боитесь? – спросил я.

– Боюсь, что нас всех вырежут, – ответил Зограб, действительно волнуясь. – Мировая война даст им повод, которого, возможно, больше никогда не будет.

После этого я еще несколько раз встречался с Зограбом; его настроение и предчувствия не изменились.

– Турки вырежут нас, – повторял он.

Эта мысль неотступно преследовала его.

Теперь о Торгоме. В понедельник, когда я с острова вернулся в К-поль и пришел в редакцию “Жаманака”, сказали, что он приходил и спрашивал меня.

Около полудня он позвонил по телефону.

– Я в русском консульстве. Вечером на русском корабле отплываю в Одессу. Приходи на корабль повидаться.

– Как у тебя с деньгами? – спросил я.

– Вопрос решен, – ответил он.

Эта новость меня весьма обрадовала, потому что я искренне хотел помочь другу выйти из этой неприятной ситуации.

– Приходи обязательно, надо свидеться, – повторил он в телефон.

Я пообещал, но в последнюю минуту испугался и не пошел. Как мне потом сказали, я поступил весьма благоразумно, потому что вокруг корабля было полно полицейских ищеек.

Спустя месяцы мы узнали, что Торгом воевал в Галиции в отряде болгарского посла в Петербурге Радко Димитриева, отличился героизмом и получил повышение в звании. Позднее перешел на Кавказ, воевал в армянской дружине и был в числе освободителей Вана.

                                                                                   Ерванд Отъян. Проклятые годы.

История эта получила продолжение: с Торгомом случайно встречался несколько раз С. Тейлирян,  один из участников операции “Немезис” по приведению в исполнение смертных приговоров, вынесенных  палачам армянского народа. Ему достался сам Талаат. Впрочем, предоставим теперь слово самому С. Тейлиряну.

Глава III

Вместе с Мурадом

         … В один из дней к нам прибежал в волнении каринец Саак – искал Мурада (Себастаци, главу администрации г. Ерзнка (тур. Ерзнджан) и провинции), который был у врача А. Погосяна. Мы сообщили ему (Мураду) об этом, но и сами были взволнованы. С Мурадом хотел говорить по телефону полковник Торгом; мы не сомневались, что он присылает дополнительные отряды нам в помощь. Мы собрались перед канцелярией, нетерпеливо ожидая новостей о том, какова их численность и когда они дойдут до нас. Подоспели Мурад с врачом Погосяном. Лицо  Мурада раскраснелось от бега, он был так  взволнован, что даже не заметил наших приветствий. Схватил телефонную трубку и закричал:

          -Да, да…, Это я, Мурад…, Здравствуй, здравствуй, полковник… Уже выступили?... Что?.. Не понял… Какая независимость?!

          Чуть позже мы узнали, что полковник Торгом сообщил о том, что завтра, в 10 часов утра, в Арзруме будет торжественно объявлено о провозглашении независимости Армении и он просит Мурада сделать то же и в Ерзнка…

Глава IV

Мы потеряли Родину

            … На следующий день мы пошли в комиссариат (Арзрума), где надеялись встретить Мурада  и понять, что нам следует делать дальше. Никого не было. В соседней с залой комнате сидел в одиночестве щеголеватый военный. На папахе из отборного бухарского каракуля сверкал двуглавый орел, густые брови дугой оттеняли черные, сверкающие глаза, под большими ноздрями гордо покоились густые усы с закрученными кверху кончиками, равномерно густая бородка, отпущенная, чтобы удлинить короткую челюсть, смягчала угловатость нижней части лица, на погонах сверкали позолоченные армянские буквы “Հ.Ա.Զ.” (Հայ ազգային զորք Армянская национальная армия). Увидев нас, он одним нетерпеливым движением отбросил лежавшую на коленях бумагу и воскликнул на чистейшем армянском:

        -Что вам нужно?

        Сказано это было с удивительным нетерпением.

        -Кто вы такие?! – воскликнул он еще более нетерпеливо.

        -Мы из отряда Мурада, - сказал Овнан.

        Военный протянул руку:

        -Полковник Торгом.

        Я вспомнил его телефонный разговор с Мурадом и предложение объявить о независимости Армении. Сейчас полковника волновал вопрос о том, почему население Ерзнка не было эвакуировано в Арзрум до начала боевых действий, поскольку это сильно облегчило было задачу самообороны и намного уменьшило бы число жертв среди мирного населения. Саак объяснил, что у многих из защитников края в Ерзнка были родственники среди мирного населения, и если бы его эвакуировали днем раньше, многие из защитников города ушли бы с ними; кроме того, люди и сами не хотели сниматься с места и бежать в сторону Арзрума, не имея в пути надежной защиты от неминуемых нападений курдов.

          Полковник Торгом повесил голову, черные как уголь сверкающие глаза стали блуждать по поверхности стола словно в поисках чего-то нам невидимого, затем сказал:

        -Да, об этом нужно было думать заранее. Я с первого же дня говорил, что мы не сможем противостоять армии Вехиб-паши, необходимо сменить нашу ориентацию, но меня никто не стал слушать. Теперь они же обвиняют меня. Слышал, что ребята Сепуха угрожают мне судом чести – я не выслал подкрепления ни им, ни вам, - продолжал он взволнованно, напирая на эти “не” и “ни”. – Говорят, что якобы и отступление началось именно по этой причине, - он волновался все больше и больше, - но что могли сделать 50-60 штыков против армии врага, не говоря уже об ордах курдов!? Разве это не мальчишество – такие разговоры! Наконец, что мог сделать перед этой катастрофой всего лишь один полковник, даже и назначенный начальником распределения резерва таким авторитетным органом как Национальный совет, но которому никто не хочет подчиняться и которого все подсиживают…

          Полковник посмотрел на нас так, словно мы и были теми самыми “всеми”, но нас это не беспокоило.

         -Он ставит себя выше меня, хоть я и назначен из Тифлиса Национальным советом, и погоны полковника ему вручил я сам всего несколько дней назад, и никто не знает, кто его поставил начальником. Я собрал отряд в 50 штыков, чтобы послать вам на помощь в Ерзнка, он отменил, заявив, что здесь они нужнее.

         - Он – это кто? – спросил Овнан.

         - Как – кто? Полковник Каракешишян. Я собрал другой отряд, чтобы послать в Байбурт… Я вас спрашиваю – как можно в таких условиях собирать и посылать подкрепление?..

          Нам стало понятно многое, даже больше того, что мог рассказать Мурад.

          -Что было, то прошло, господин полковник, нам сейчас важно знать, какие меры предприняты для обороны города и что делать нам, - сказал я.

         - Все уже “решено” без нас, мы никак не можем повлиять, у нас нет сил.

         - Тогда не лучше ли было днем раньше начать эвакуацию населения из города в направлении Карса; в этом случае жертвы будут минимальные.

         На его бледном лице показалась горькая усмешка.

         - Вы правы, но куда мы направим этих несчастных из Карса?

         - Значит, вы полагаете, что турки дойдут до Карса?

         - Какое “полагаю”! Вы разве не знаете, что по Брестскому договору Карс, Батум и Ардаган передаются туркам!?..

         - Это как же, это когда!? – воскликнул Овнан, вероятно, решив, что турки уже там.

         - Вчера, милый мой, вчера только сообщили об этом телеграммой…

         - Да что вы!? Вот беда какая!..

         Новость была неожиданной и для нас  с Сааком.

        -И что вы об этом думаете? – спросил Саак.

          Лицо полковника Торгома неожиданно посветлело, черные глаза засверкали, он заговорил, чеканя каждое слово:

         -Я не считаю вас простыми солдатами, для меня вы грамотные молодые ребята и патриоты к тому же, поэтому буду с вами откровенным: будь я уверен, что моим самопожертвованием можно изменить ситуацию, я бы не сомневался ни минуты. К сожалению, самопожертвование - ни мое, ни  ваше, ни тысяч подобных вам молодых ребят – в сложившихся условиях ничего изменить не в состоянии. Ситуация более чем сложная – против нас воюют не только оружием, но и дипломатией. Но в таком случае, если мы не можем оружию противопоставить оружие же, против дипломатии мы должны воевать дипломатией, политикой. Мы должны изменить нашу ориентацию, наши цели – отказаться от надежды на русских и провозгласить независимость.

           - Вы полагаете, что турки станут считаться с нашей независимостью? – поинтересовался  Саак.

           Полковник Торгом воскликнул взволнованно:

            - Милый мой, если бы мы приняли этот акт два месяца назад, когда еще в Бресте не начинали решать нашу судьбу, сейчас все  было бы совсем по-другому. Я говорил, телеграфировал Национальному совету, Мураду, Сепуху – меня приняли за сумасшедшего. Но и сейчас еще не поздно – необходимо часом раньше поставить врага перед фактом. После этого он не осмелится перейти границу независимой Армении.

          - Почему? – задумчиво спросил Овнан.

          - Потому что в самом ближайшем будущем ему придется отвечать за это перед нашими союзниками Англией и Францией,  которые обязательно будут победителями в этой войне…

           Мне все стало ясно; я встал, собираясь уходить.

           -Вы не могли бы переговорить об этом с Мурадом? – обратился полковник к Сааку.

          -Мы люди маленькие, господин полковник, от нас ничего не зависит..

          -Вы думаете, нет смысла..?

             На лице Саака нарисовалось такое выражение, которое можно было истолковать и как “да” и как “нет” в зависимости от того, что скажет полковник дальше.

          -Жаль, - вздохнул он, протягивая нам руку…

Второй раз С. Тейлирян встретился с Торгомом уже в Поти, судя по его рассказу, в первой половине - середине мая 1918 г,  куда они с Овнаном направились в надежде перебраться на Северный Кавказ и оттуда к Мураду, в Баку (тогда это был еще армянский город)….

….

           Мы решили пойти на причал (Поти), откуда в это время отходило судно на Туапсе. Однако билетов не было и мы не могли воспользоваться этой возможностью. Мы собирались вернуться в город, когда вдруг Овнан воскликнул:

           -Смотри, смотри!..

           В углу зала ожидания стоял полковник Торгом и беседовал с милой молодой женщиной. Рядом стояли дорожные чемоданы и баулы. Рядом с молодой женщиной была другая постарше, вероятно, ее мать.

         -Интересно, что он тут делает?

          Сделать вид, что мы его не видим, было поздно и мы подошли только чтобы поздороваться и уйти. Торгом прервал беседу, откозырял нам легким взмахом руки и властно спросил:

          -Что вы здесь делаете?

            Мы объяснили, что намерены пробираться в Туапсе, но не смогли достать билетов и вынуждены вернуться в город.

          -Билеты не проблема, погодите минуту, я все устрою.

           Мы отошли в сторону, удивленные самоуверенностью Торгома – но, очевидно, у него здесь были какие-то официальные полномочия или друзья.

            По жестикуляции полковника Торгома можно было догадаться, что он рассказывал своей спутнице какую-то интересную историю – она слушала с захватывающим вниманием. Мать время от времени взглядывала на полковника и, закрывая рот ладонью, зевала. Но вот, кажется, история подошла к концу; полковник легко направился к нам, щелкая по полу шпорами начищенных сапог.

           -Здравствуйте, ребята, - весело сказал он, словно только увидел, - куда вы хотите уехать? – обратился он ко мне, на последнем слове закрыв рот и выставив челюсть.

          -В Туапсе, затем в Армавир.

          -Отлично, постойте пока здесь, вместе и поедем.

           Не прошло и четверти часа, он принес нам два билета и попросил помочь ему перед отправлением занести на пароход чемоданы.

          Наступил полдень, когда наконец корабль, разогнав на берег волну, вышел в море. Дождь давно прекратился, море было чарующе красиво, лучи солнца, пробиваясь между щелями туч, рассыпались в волнах, заливая все вокруг золотистым сиянием. За исчезающим горизонтом гладкого как зеркало, голубого как синька моря еще просматривались туманные силуеты Понтийских гор, за которыми лежала моя родина. Все казалось каким-то кошмарным сном…

           Полковник Торгом по-прежнему беседовал со своей спутницей; ее мать дремала под солнцем. Под вечер, когда дама с матерью спустились вниз, полковник подошел ко мне и, взяв под руку, отвел на другой конец палубы.

          -Я бы хотел поговорить с тобой по одному важному вопросу, но прежде проясню тебе обстановку – война подходит к концу, - сказал он воодушевленно, словно пророк, и на последнем слоге плотно сжал губы. Затем продолжил:

           -Наступление германцев во Фландрии в направлении Ипра  окончилось неудачей – они едва смогли продвинуться на 20 километров и остановились, хотя поставили себе целью нанести сокрушающий удар английским войскам. Неудачно завершилось и  их последнее наступление в направлении Парижа. Начиная с 5 апреля Америка перешла к активным действиям и именно она теперь ведет войну к окончанию. Английская армия, благодаря своим трехлетним стараниям, теперь представляет большую ценность. При сложившихся обстоятельствах нам понятно, что выход России из войны и перемирие на русском фронте не спасут страны Оси от поражения. Австро-Венгрия и Болгария уже молят о мире. Положение турок хуже. На месопотамском фронте они неминуемо будут разбиты – 26 числа англичане взяли Багдад. В Сирии турки безостановочно отступают по всей линии Яффа-Иерусалим….

             Я  с огромным вниманием слушал полковника, его слова были для меня новостью и большим утешением.

           -Посмотрим как теперь будут развиваться события вокруг нас, - продолжал он. – С татарами (закавказскими турками) все понятно – они хотят передать все Закавказье под власть турок, поделив его между собой и грузинами и создав здесь полунезависимые государства. Действия грузин более хитроумны и по ряду направлений поучительны для нас. Три дня назад я узнал в Тифлисе от одного надежного источника, что они провели тайное совещание и собираются провозгласить независимость Грузии. Они стремятся к тому, чтобы Германия  обязалась гарантировать их независимость и территориальную целостность. Ее представителем при грузинском правительстве будет граф Шуленбург. С Германией уже подписан ряд секретных договоров об использовании ею путей сообщения Грузии и ее богатств. Эти секретные переговоры день и ночь ведут Чхенкели, Николадзе, Жордания, Сургуладзе, военачальники Квинитадзе, Одишелидзе и другие государственные деятели Грузии. В курсе этих переговоров Хан-Хойский, Хасмамедов, Сафикюрдский, Юсуфбеков, Зафаров и другие татарские деятели. Грузины согласны на то, чтобы Восточное Закавказье имело свободу действий, решало свою судьбу с помощью турок. Таким образом, нас предали самым подлым образом, мы, армяне, остались одни между двумя огнями. Вчера из Поти в Берлин отправилась германская делегация во главе с фон Лоссовом – турки делают что хотят и нисколько с ним не считаются, а других защитников у нас нет. Теперь я вас спрашиваю – что нам делать в  таких условиях?

        Его черные глаза мстительно сверкали; сосредоточенное лицо с выставленным подбородком окаменело глядело на меня. Происходящие вокруг нас события не были для меня новостью, но я впервые представил  всю ужасающую картину целиком.

        -Что, разве трудно найти ответ?, - сказал он крайне взволнованно, - но у меня есть ответ и я не впервые заявляю, что необходимо предотвратить предательство и незамедлительно провозгласить независимость Армении, - напористо сказал полковник, подчеркивая каждое слово.

        -Три дня назад в Тифлисе я сделал последнюю попытку, меня опять выставили сумасшедшим и я не смог объяснить ни членам Национального совета, ни остальным нашим деятелям, насколько для нас важно часом раньше объявить о своей независимости. Я сейчас направляюсь в Москву, оттуда буду пробираться в Архангельск и дальше на корабле прямо в Лондон – предпринимать действия в пользу независимости Армении. Вся подготовительная работа мной уже проделана и я уверен в успехе; несомненно, англичане согласны со мной. Я предлагаю вам присоединиться ко мне; дорожные расходы я беру на себя; как доберемся до места, будет легче. Ну, что скажете…?

          Последние слова были настолько неожиданными, что я удивленно уставился на него.

          -Оставьте эти ваши добровольческие мечтания; будь хоть десять Мурадов вместо одного, изменить ситуацию невозможно – не мы решаем судьбу войны. Хватит, давайте беречь нашу кровь – сейчас время дипломатии. Ты можешь быть полезен мне при организации работы  с армянскими кругами – это труд на пользу нации, и я  обещаю – весьма перспективный и для тебя лично.

         -Простите, полковник, но у меня нет никакого призвания к дипломатической работе, - это не мое дело, - сказал я…

        -Жаль, очень жаль, - сказал он и отошел четким армейским шагом.

        Солнце еще  раз выглянуло из-под края тучи, блеснуло огненными глазами и пропало. Внизу, на носу передней палубы, стояли русские пассажиры, бегущие от советской власти, пели и пили. В тостах часто слышалось знакомое имя генерала Каледина, незадолго перед этим покончившего самоубийством; перед моими глаза опять встал кошмар Ерзнка….

             Утром мы были в Туапсе, где распрощались с полковником, поблагодарив его за помощь, и сошли на берег….

(С. Тейлирян. Воспоминания. литературная обработка текста  В. Минахоряна. Русский перевод   2011 г. К сожалению, у меня не было под рукой русского издания и перевод сделан мной. - Р.М.). 

 

Продолжает Каро Варданян, публицист, литературовед, заслуженный деятель искусств.

 

ЗАБЫТАЯ НЕЗАВИСИМОСТЬ

Полковник Торгом. Это был тот ХЕНТ,  ожидания прихода которых мы ждем с нетерпением. Настоящий АНДРАНИКЯН. Невообразимо упорный и целеустремленный офицер, который  в решающую минуту вмешался в ход событий и смешал карты всех предателей родины.

На заре 1918 г.  страна Армян погрузилась в смертоносный хаос. Русские войска уходили из страны, оставляя в крепостях баснословное количество оружия и боеприпасов, военного имущества, продовольствия и всего того, чего было достаточно для снабжения и экипировки армии в несколько сот тысяч штыков. В Карине (Арзруме) различные армянские группировки  были заняты продажей всего этого туркам, наживая  на этом миллионы. Во главе  воровства стоял грузин, генерал Одишелидзе, который, по некоторым источникам, приходился шурином командующего турецкими войсками Вехиба паши. Этот мерзавец создал  сеть из предателей и сумел организовать сдачу целого ряда армянских населенных пунктов туркам; наступала очередь неприступного Карина.

В этот судьбоносный час Торгом делал все возможное и невозможное, чтобы остановить предательство, запрещал отправку шпионских телеграмм туркам, сам  сообщал в Тифлис, Армянскому национальному совету о надвигающейся трагедии, но остановить дезертирство и моральное разложение был уже не в силах. Видя, что сдача Карина туркам – дело нескольких дней, военачальник 13 февраля (30 января по старому стилю) отдает своим немногочисленным сторонникам приказ силой собрать на крепостной площади  турецких чиновников, армянских и мусульманских духовных предводителей, поднимает армянский флаг и 101 выстрелом из пушек объявляет… о независимости Армении.

Бесстрашный половник, верхом на коне, перед горящими надеждой восхищенными взглядами собравшихся армян зачитал декларацию о независимости Армении, после чего заставил армянских епископов, магометанских муфтиев и всех видных горожан Карина – армян и турок, подписать ее. Его солдаты тут же присвоили ему звание военачальника (генерала) Армении.

Весть об этом до  невозможности  дерзком поступке полковника Торгома молниеносно разошлась по всей Армении и Кавказу. Одних это воодушевило, других привело в ярость.  Рвал и метал Одишелидзе, сделавший все для сдачи Карина подступающим туркам. Разъярен был и Закавказский сейм, разъярен был и … Армянский национальный совет, заседающий в Тифлисе – кто, кроме него, имел право  объявить о независимости Армении, тем более – на всей ее территории? Дни полковника были сочтены. Подписав Декларацию, он подписал себе смертный приговор. Но ему на это было плевать. Пока предатели думали, как его обезвредить и арестовать, бесстрашный полковник один ворвался в штаб Одишелидзе, в присутствии офицеров штаба и свиты бросил ему в лицо “предатель” и поклялся своими руками уничтожить всех изменников своей родины.

Затем приставил дуло револьвера к голове генерала, вышел из штаба, оставив преступную клику в бессильной ярости. Полковник был сразу же отдан под  трибунал, осудивший его к смерти.

В эти же дни Андраник с отрядом всего в тысячу штыков торопился в Карин. Он хорошо понимал, что все закончено, что дни столицы Армении Карина, о которой он мечтал, сочтены. Он предпочитал  погибнуть под ее стенами, но не видеть, как неприступную крепость сдают туркам. По пути он телеграфировал Погосу Нубару: “ Направляюсь в Карин, возможно, через несколько дней услышите плохие вести”. Андраник.

В Карине Торгом доложил Андранику о причинах своего поступка. Сказал, что не мог согласиться с продажей своей родины Закавказским сеймом и поэтому перед сдачей Карина решил объявить о независимости Армении от Сейма, чтобы в дальнейшем по примеру Сербии и Бельгии мог действовать как председатель правительства в изгнании.

Андраник в поведении полковника увидел себя в молодости и назначил его командиром в своем отряде. Предатели, вынесшие Торгому  смертный приговор, уже должны были иметь дело с ним. Приговор трибунала отменили. Но будущее было еще более мрачным. Будущее было сплошной чередой предательств, дезертирства и сдачи родины, чему  безнадежно противостояли  несколько личностей – Андраник, Мурад Себастаци, Махлуто, Сепух и, конечно же, Торгом.

Полковник Торгом (Аршак Ервандъян). Склонимся перед ним и будем вечно помнить.

 Полковник Торгом, по словам С. Тейлиряна, хотел добраться через Москву в Архангельск и оттуда в Англию. Как видно из рассказа С. Тейлиряна, он совершенно не изменился в мыслях – возмужав как воин, он остался все тем же патриотом и романтиком; он “знает одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть”. Этому романтику его авантюрный замысел удался - полковник русской, а затем и армянской армии пробрался через всю большевистскую Россию из конца в конец – с юга на север,  не  попав под руку большевикам, которые обычно превентивно расстреливали офицеров царской армии… Во всяком случае, он, при всем своем романтизме, рассуждал очень здраво. Нет сомнения, что, останься он в Армении, продолжал бы воевать с турками под Сардарапатом, Каракилисой или на высотах Апарана…

И наконец, свидетельство грека публициста Таса Коккинидиса

            

БРАТЬЯ ПО ОРУЖИЮ: ГРЕКО-АРМЯНСКИЙ СОЮЗ И 5-Й СМИРНЕНСКИЙ БАТАЛЬОН

               Одна из самых трогательных глав XX века - история Армянского легиона, в частности,  5-ого Армянского батальона греческой армии, воевавшего против турок в Смирне.

              Образованное в бурный период похода в Малой Азии (1919—1922), это подразделение было не просто военным формированием; это был священный завет, рожденный общей кровью, общими врагами и отказом исчезнуть с лица земли.

             К 1921 году и греки, и армяне поняли, что им грозит экзистенциальная угроза растущего турецкого националистического движения под руководством Мустафы Кемаля. Для армянских добровольцев, многие из которых пережили геноцид 1915 года, греческий фронт в Малой Азии был «последней линией обороны». С улиц Константинополя и Смирны, с суровых территорий Киликии и Никомедии люди стекались в армию.

            В греческую армию они не пошли в качестве наемников или иностранцев. Они сражались, как братья по оружию, связанные «общей судьбой», рассматривая борьбу греков за энозис и армянскую мечту об освобожденной родине как две стороны одной медали — восстание против многовекового османского притеснения. Под командованием ветерана российского и болгарского фронтов полковника Торгома  Армянский батальон стал образцом дисциплины.

           Однако его истинное сердце бьется в таких персонажах, как Арам Кайцак (Арам "Молния"). Легендарный фидаи, прозвище которого отражало скорость и свирепость его атак. Под его руководством 5-й Батальон  готовился не только для обычной войны, но и для «войны отчаявшихся людей». Это были люди, которые уже потеряли свои дома, родителей и земли; они сражались как люди, которым нечего терять, кроме чести.

            Важнейший момент греко-армянского союза произошел в самый темный час современной истории Греции - катастрофы Смирны в сентябре 1922 года. Когда греческий фронт рухнул и турки подожгли весь город  (“Большой пожар”), Армянский батальон не поддался панике.

            Свидетели отметили захватывающую сцену достоинства на фоне резни: Армянский батальон был последним организованным отрядом, отступившим из города. Он прошел маршем по берегам Смирны (Прокимея) в идеальном порядке, под  греческими и армянскими флагами.

             Пока тысячи беженцев стекались к морю, батальон поддерживал порядок, обеспечивая мирным жителям последнее прикрытие от наступающих турецких сил. Они знали, что армянские добровольцы в греческой форме, если их поймают, их ждет верная смерть – и все же они выбрали роль последних защитников города.

              Батальон был расформирован в Афинах в ноябре 1922 года. Когда геополитические карты были перерисованы, а выжившие поселились в таких районах, как Неос-Космос и Никая, союз сохранился в семейных архивах, в том числе в семьях Палулян и Куджумдиан.

             История Армянского легиона свидетельствует о том, что даже при тотальной военной катастрофе победа духа возможна. Это остается конечным символом греко-армянской связи: партнерство двух древних народов, которые перед лицом разрушения решили оставаться вместе - несломленными, непобежденными, с поднятыми флагами - до самого конца.

              Будем надеяться на то, что найдется новый Ерванд Отъян, который напишет роман о нем – это будет хорошая книга.

Раздан Мадоян