Гёк-Джами была построена в 1765–1766 годах при каджарском сардаре Гусейн Али-хане (четвёртый хан Эриванского ханства в 1759/1760—1783 годах). В XVIII веке Ереван был частью персидского мира. Как показывают исследования историка искусств Маркуса Риттера, мусульманская инфраструктура — мечети, медресе, сады, караван-сараи — во многом сформировала структуру города. Голубая мечеть была центральной частью этой среды.

Её архитектура отражала характерный для иранского мира синтез: купольный зал, айваны (сводчатые помещения, окружённые стенами с трёх сторон и открытые с четвёртой стороны), изразцовый декор, внутренний дворик с садом и фонтаном.

О том, как мечеть существовала в городской ткани позднеимперского Еревана, позволяет судить описание английского путешественника Генри Финниса Блосса Линча:

Это очень ориенталистское и упрощающее описание, в котором много проекций и фантазий очарованного западного путешественника. Но одновременно это хорошее свидетельство: Линч описывает пространство около мечети как часть живого, полиэтничного города, где мусульманские и армянские кварталы не были строго разделены между собой.

После включения Еревана в состав Российской империи в 1827 году начинается постепенная трансформация структуры и этнического состава города. Мусульманское население стремительно сокращается, исламская архитектура теряет институциональную основу, и к началу XX века большинство мечетей в городе исчезает. 

В советский период мечеть чудом уцелела но, как и большинство других культовых сооружений, была «перепрофилирована». С середины 1930-х годов здесь размещался Музей атеизма, затем — Природоведческий музей и Музей истории Еревана. Просторное купольное помещение мечети в течение нескольких десятилетий использовалось как планетарий. То есть сакральная вертикаль — направленность к божественному — была буквально заменена космологической, научной перспективой, — очень характерная для советской квазирелигиозной идеологии деталь. Ленин тоже часто подменял собой храмы или помещался рядом с ними. Учитывая, что мечеть находится в самом центре города, то есть арены большой архитектурной реструктуризации середины ХХ века, в результате которой Ереван должен был из «отсталого» и «восточного» города превратиться в образцовую советскую столицу, факт её сохранения — почти чудо. Здание не стали сносить, но пространство мечети быстро было окружено социалистической постройкой (в том числе жилыми зданиями), а из трёх входов во двор остался всего один. Своеобразная «архитектурная блокада».

Как показывает Цыпылма Дариева, автор работы «Поэтика и политика городского пейзажа. Голубая мечеть Еревана», даже в этих условиях мечеть не теряет своей важной роли в городской жизни: 

После распада СССР начинается очередной этап переопределения функций Голубой мечети. В 1990-е годы при активном (прежде всего финансовом) участии Ирана она реставрируется и вновь начинает функционировать как религиозный объект. Сегодня она одновременно является шиитской мечетью и помещением Иранского культурного центра. При мечети проходят курсы по изучению Корана, языковые курсы по изучению фарси, а также различные мастер-классы, в том числе по каллиграфии и керамике. Во внутреннем дворике есть небольшой сувенирный магазинчик. 

В постсоветский период Голубая мечеть также оказывается включена в более широкие споры о культурном наследии Южного Кавказа. В частности, в провластном азербайджанском политологическом дискурсе нередко выдвигается обвинение, что армянская сторона якобы интерпретирует подобные памятники как «персидские», тем самым вытесняя азербайджанский компонент региональной истории. В этом контексте Голубая мечеть в Ереване и мечеть Юхары Говхар Ага в Шуши становятся символическими объектами. Обе были построены в XVIII веке, обе пережили трансформацию от религиозных пространств к музейным и обратно, и обе сегодня используются в аргументации различных политических и культурных нарративов. Подобные дискуссии усилились после Карабахской войны 2020 года и вписываются в более широкий контекст политики памяти.

Внутри самого Еревана Голубая мечеть занимает двойственное положение. Она признана памятником архитектуры, но едва ли вписана в доминирующий национальный нарратив. Мусульманское прошлое города в значительной степени вытеснено из публичной памяти, и мечеть функционирует как робкое напоминание о прошлом. 

В этом смысле она выступает прежде всего как «архив утраты» — материальное свидетельство исчезнувшего городского слоя. Это сложный культурный объект, в котором пересекаются архитектура, память и политика, и именно в этой множественности заключается её ключевая исследовательская и культурная ценность. Ну а внутренний дворик мечети всё так же прохладен и красив, — особенно весной.

Анна Филиппова

Источники:

1. Линч Г. Ф. Б. Армения: путешествия и исследования. В 2 т. Т. 1: Русские провинции. — Лондон: Longmans, Green and Co., 1901. — 511 с.

2. Дариева Ц. Поэтика и политика городского пейзажа. Голубая мечеть Еревана // Region: Regional Studies of Russia, Eastern Europe, and Central Asia. — 2013. — № 12. — С. 113–137. — URL: (дата обращения: 13.04.2026).

3. Mozaffari A., Akbar A. Heritage conservation and civilisational competition in the South Caucasus: the Blue Mosque of Yerevan and the Govhar Agha Mosque in Shusha // International Journal of Heritage Studies. — 2024. — URL: (дата обращения: 13.04.2026).