На вопросы медиахолдинга  «Иравунк» отвечает научный сотрудник ИНИОН РАН, старший преподаватель кафедры политического анализа и социально-психологических процессов РЭУ Г.В. Плеханова, кандидат политических наук Лариса Алексанян.

- Пантюркистский проект Турции, продвигаемый через Организацию тюркских государств (ОТГ), разрушает общее информационное и языковое пространство России и стран СНГ, подрывает гуманитарную, идеологическую безопасность  России и всего евразийского пространства. По -вашему, почему в России нет серьёзного противодействия этому проекту?

- В условиях текущей геополитической повестки, доминирующей для России, открытая конфронтация с Турцией представляет собой риск, который Москва в обозримой перспективе не готова принять. Это решение – не следствие стратегической слепоты или слабости, а результат институционального и ресурсного анализа. Россия фокусируется на наиболее экзистенциальных угрозах, откладывая менее острые вызовы на будущее. Турция, обладающая второй по численности армией в НАТО и непредсказуемым внешнеполитическим курсом, является противником, столкновение с которым потребовало бы отвлечения значительных военных, дипломатических и экономических ресурсов с главного направления. Цена такого риска в текущих условиях оценивается как несоразмерная потенциальным выгодам.

Однако ограниченность ресурсов – лишь один из факторов. Ключевым элементом российской стратегии выступает оценка самой угрозы как управляемой в среднесрочной перспективе. Несмотря на милитаризацию риторики ОТГ, организация сохраняет внутренние системные ограничения. Поэтому Москва рассматривает угрозу создания «тюркского НАТО» как перспективную, но не актуальную. Пока ОТГ сохраняет нынешний гибридный формат (сочетание культурной дипломатии с экономическими инициативами), Кремль предпочитает избегать шагов, которые могли бы спровоцировать консолидацию стран Центральной Азии вокруг Анкары.

Наконец, российский расчет строится на понимании рациональности ключевых членов ОТГ – Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана. Эти государства одновременно являются участниками ОДКБ и ЕАЭС, что создает для них двойную институциональную привязку. Их элиты используют ОТГ как инструмент балансирования между центрами силы, а не как замену стратегического партнерства с Москвой, от которого зависят экономические преференции, рынки сбыта и миграционные потоки. Открытое давление на эти страны, напротив, могло бы подтолкнуть их к усилению прокси-связей с Турцией. Поэтому Россия сознательно выбирает стратегию пассивного сдерживания через сохранение экономической привлекательности, оставляя себе пространство для маневра и откладывая жесткое противодействие до момента, когда будет исчерпан ресурсный и политический потенциал самой ОТГ.

- В один момент казалось, что ОТГ - социокультурной проект. Но события последних трех-четырех лет показали, что очень сильной в ОТГ стала военная компонента. Можно ли считать, что Турция фактически начинает формировать свой военно-политический блок, в рамках которого классическим  геополитическим противником становится как раз Российская Федерация?

- Эволюция Организации тюркских государств (ОТГ) из преимущественно социокультурного проекта в инструмент военно-политического влияния представляет собой системный вызов для Российской Федерации. Этот процесс наносит ущерб российским интересам по нескольким ключевым направлениям, причем главная опасность заключается не в гипотетическом появлении «тюркского НАТО» в краткосрочной перспективе, а в формировании новой региональной реальности, где влияние Москвы постепенно ставится под вопрос.

На военно-стратегическом уровне милитаризация ОТГ создает предпосылки для формирования сплошного пояса военно-политического влияния вдоль южных и юго-восточных границ России. На институциональном уровне развитие военной компоненты ОТГ может снизить эффективность традиционных механизмов российского доминирования в Центральной Азии. На идеологическом уровне пантюркистский проект несет прямые риски для территориальной целостности и внутренней стабильности самой России. На экономическом уровне, несмотря на слабость внутриблоковой торговли в ОТГ, сам факт существования альтернативной интеграционной площадки создает долгосрочный ущерб. В перспективе это может привести к переориентации транспортно-логистических потоков, инвестиционных проектов и энергетических маршрутов в обход России, подрывая ее роль как экономического хаба Евразии.

Таким образом, милитаризация ОТГ представляет собой многоуровневый вызов, затрагивающий все ключевые сферы российских интересов в регионе. При этом Россия оказывается в асимметричной ситуации: прямые рычаги воздействия на этот процесс ограничены, а пассивное наблюдение чревато дальнейшей эрозией позиций в Центральной Азии и Закавказье.

- В Европе Турция рассматривается как некий проводник, как прокси, если угодно. Это было видно по событиям в Сирии. Почему в России Турция, которая активно помогает Украине, не воспринимается как враг? Напомню, что на последнем саммите НАТО  Эрдоган  пообещал, что Анкара продолжит оказывать помощь Киеву, в том числе военную, и даже намерена ее расширить. 

- Парадокс сохранения Россией интенсивного диалога с Турцией на фоне военной поддержки Анкарой Киева не является следствием недооценки угрозы или идеологической близости. Отсутствие конфронтационной риторики объясняется тремя группами структурных факторов – во-первых, глубокой экономической взаимосвязью , во-вторых, уникальной ролью Турции как единственного сохранившегося канала коммуникации с НАТО в условиях деградации прямых диалоговых механизмов; в-третьих, геостратегическим контролем Анкары над черноморскими проливами.

 Россия сознательно избегает открытой конфронтации, предпочитая инструментализацию противоречий – использование турецкой двойной игры для собственных целей, пока это не начинает угрожать ее экзистенциальным интересам. Однако долгосрочная устойчивость этой стратегии остается под вопросом и будет определяться скоростью институциональной трансформации ОТГ и качественными изменениями в характере военной помощи Турции Украине.

- Можно ли считать вызовом для тюркоязычных регионов России недавно запущенные Анкарой платформы Next Social и Turanity?  Первая позиционируется как турецкая мегаплатформа, которая заменит Facebook (принадлежит компании Meta, которая признана в России экстремистской и запрещена), вторая — как единая соцсеть для тюркоязычных пользователей со всего мира. 

- Запуск платформ Next Social и Turanity – это безусловно вызов для России, но не в силу их непосредственного технического совершенства, а из-за их роли как стратегического инструмента в долгосрочной геополитической игре.  Запуск этих платформ представляет собой системный вызов для тюркоязычных регионов России. Эти проекты являются инструментом стратегической конкуренции за цифровое пространство и переформатирования идентичности в долгосрочной перспективе.

- Можно ли считать, что к середине 2026 года Закавказье вошло в стадию окончательного демонтажа прежней российской архитектуры безопасности, и  регион, веками являвшийся зоной исключительного геополитического влияния Москвы, превращается в  плацдарм Североатлантического альянса и его представителя-Турции, на южных рубежах России?

-К середине 2026 года Закавказье действительно вошло в стадию окончательного демонтажа прежней российской архитектуры безопасности. Однако этот процесс представляет собой не линейное превращение региона в плацдарм НАТО, а многослойную геополитическую реконфигурацию, в которой Россия теряет монопольные позиции, но сохраняет отдельные рычаги влияния (военная база, экономические связи). Главная опасность для Москвы заключается не в немедленном появлении натовских баз, а в постепенном переформатировании транспортных коридоров (в первую очередь – Зангезурского) и энергетических маршрутов в обход России, что в долгосрочной перспективе может поставить под вопрос не только военное, но и экономическое присутствие России в регионе.

Беседу вёл Саркис Саркисян