Эдуард Исабекян. Игдыр

21 января, 2014 - 12:48

Продолжаем  публикацию книги Эдуарда Исабекяна «Игдыр».
Благодарим переводчика книги Гоар Гарибян-Рштуни за разрешение на публикацию и любезно предоставленный текст книги.

Продолжение

***

Речи этого дня закончились. Войско затянуло другую песню, повеселее, со свистом, и, грохоча сапогами, ушло в сторону казарм. народ в задумчивости побрел по домам, а мы с шумом и гвалтом устремились в Зарабихан, к закоулкам вокруг церкви Сурб Саргиса.

На улицах было мало народу, магазины закрылись, женщины стояли у дверей домов и, по-видимому, обсуждали происходящее. А у наших дверей, на Банной, 8, то есть у дверей дома Хаджи, торчал он сам, почесывая жидкую крашеную бородёнку, и… улыбался. Вы на него посмотрите! Улыбается, значит рад. Но чему он так радуется? Родных, что ли, увидел? Когда с нами, беженцами, знакомился, такую рожу скривил, словно глотнул уксуса. А теперь стоит, во весь рот улыбается…

Как можно незаметней я поднялся к нам, но дома никого не было. Я решил, что наши пошли к Вали, и перелез на их балкон, тот самый, с которого он совершил свой благополучный «прыжок», пошёл к открытой двери, намереваясь войти, и… остолбенел.

В доме было шумно, раздавались весёлые голоса и смех, видимо, шло застолье, что, впрочем, вовсе не удивительно: Вали был известный кутила, любил поесть-выпить и повеселиться. Но о каком веселье могла идти речь в эти дни в доме игдырца, когда многие из твоих горожан, родной мой, уже перешли Араз, уходя в направлении Тавриза! А этот Вали, будучи игдырцем, преспокойно сидел себе дома, и в этом доме шло пиршество!

Но еще удивительнее было то, что за длинным столом, во главе которого всегда восседал сам Велибек, теперь сидел (или, может, стоял) некто светловолосый и синеглазый, на манер русских, в черной кожаной тужурке, с кубанской папахой на голове. Но на русского похож не был – над его усами нависал довольно солидный орлиный нос, совсем как у Вали, но лицо было не сердитое, улыбка до ушей и – о Боже! И «этот» тоже держал речь!

Я испуганно попятился, думая незаметно улизнуть. Но меня схватили за руку, втащили в комнату и смеясь усадили за стол. И тут только я заметил, что и справа, и слева от человека в кожанке сидят наши: мой отец Амаяк – да, мой отец, который ещё утром думал об отъезде в Тавриз, а сейчас вот сидел, склонив над столом кудрявую голову, и ковырял вилкой в тарелке, а Вали… Вали, развалясь на стуле, попыхивал своим длинным, красного дерева, чубуком, усмехаясь в усы блаженной хитроватой улыбкой.

Потом я заметил маму, часто-часто утиравшую глаза уголком головного платка, но она тоже улыбалась. И ванеци Дикран там был, и Аршо с красавицей-женой Осанной, и даже Хоро-дадо, которая не слушала оратора, говорившего на «непонятном» армянском языке, и о чём-то болтала с соседями.

Это была, любимый мой Игдыр, ещё одна перемена – удивительная чудо-перемена, в которой участвовали уже твои почтенные горожане.

Вот, пожалуйста, сидят, радостные, смеющиеся, немного навеселе. Пируют, будто ничего не случилось! Боже милосердный, что за народ эти игдырцы! В городе, на улицах всё вверх дном, а эти…

Однако удивляться нечему: после парочки рюмок игдырцы и поминки могли превратить чуть не в свадебное застолье, и наверное собравшимся здесь безразлично, кто толкает речи с парламентского балкона: министры – наставники народа или угрюмые комиссары.

Такими их создал Бог: дай им минуту передышки, чтобы вытереть пот, разогнуть спину, и… Вот и Хоро-дадо, кажется, как раз об этом и разглагольствует с соседом.

– Ничего-то нам не надо, одного у Бога просим – мира, покоя, а мы что, не проживем, что ли? Руки, поди, целы, работать умеем…

Но от Бога, я думаю, уже ничего не зависело.

Ничего общего с Богом не имели наши армянские «комиссары», прибывшие с русскими, с армией. Они были чем-то раздражены, очень сильно раздражены. Но хоть бы кто спросил, против кого?

Может, сердились на нашу «империалистическую» республику, которая два года не на жизнь, а на смерть билась со своими разъярёнными соседями? Или на министров-нахараров, которые давно достигли Тавриза? А они сами? Где они были все это время, что сделали для своей страны, со всех сторон объятой пожаром войны, или для своего народа, погибающего от голода и эпидемий…

Может, они воевали в Карсе или Сардарапате, Апаране, Кешишкенде, рядом с моим дядей Аршалуйсом?

Ведь они считали себя патриотами, патриотами номер один… И имели в парламенте своих представителей…

Или они ждали? Чего? Спросить бы их – но никто не спрашивал, а даже будь так, им наверное ответили бы:

– Победителей не спрашивают.

А кого они победили? Измученных, сломленных гахтаканов? Свой столь «любимый» народ?

Древняя мудрость гласит: не положен лавровый венок воюющему против своей родины.

И благодарение Богу, что они пришли с русскими… Могли ведь и с кем-то другим. И отчего им не быть злыми и разгневанными?

Устабаши Аветис часто повторял: «В гневе решений не принимают». А они… они приняли решение в гневе, в сердцах, не раздумывая, не взвешивая, наказали без разбора и правых и виноватых, жестоко и неразумно. И особенно жестоко они обошлись с твоими горожанами, родной, особенно с молодежью, твоими ребятами-«маузеристами»…

А ведь именно с этим оружием в руках они выстояли против турок. Воевали и погибали, бывали ранены и порой чудом выживали. Выходит, зря… Наверное погибнуть в бою было бы большей удачей…

Может, они не знали или просто не желали знать, какие ужасы рассказывает о них народ, напуганный чудовищными слухами.

Не одни ведь министры бежали в Иран. Обычные учителя, преподаватели университета, студенты, простые граждане. Если даже мой отец Амаяк собирался – благо, не привелось. При том, что, как он сам говорил в подобных случаях, «за всю жизнь муравья не раздавил».

Да только кто бы стал спрашивать, раздавил – не раздавил. Достаточно того, что ты игдырец – значит «маузерист».

Для игдырцев, повидавших на своем веку стольких богуславских, это не Бог весть какая новость. Но для этих правых и виноватых не существовало: в каждом гахтакане они искали и находили виновного.

Вот раздолье настало для стукачей! Даже имя твое произносить было опасно! Но даже не это важно, любимый.

И твое имя, и нас когда-нибудь забыли бы, как это и случилось позднее. Но, к сожалению, они и своё имя не больно любили вспоминать. А ведь это имя – «спасатели», как они сами себя называли – было высоким званием, оно обязывало. Ведь они шли спасать своих родных, своих сирот, своих переселенцев. Откуда же взялось столько жестокости, злобы и ненависти? Хуже чужих – равнодушнее, бессердечнее.

И случилось то, чего могло и не быть.

За какие-то несколько месяцев им «удалось» оттолкнуть, настроить против себя людей, едва прилепившихся к своей земле. И переселенцы поднялись на ноги.

***

Одним холодным февральским утром случилось и это. Народ, чудом спасшийся от чудовищной турецкой бойни, раскололся – вернее, его раскололи и подняли друг против друга…

Дело в том, родной, что в этот февральский день, в наш обычный день игдырского Трндеза – день Тиарэндарача, как обычно, в нашем дворе и во всех дворах к вечеру разожгли костры, стар и млад собрались вокруг костров, чтобы танцевать и веселиться по примеру своих предков-язычников. Молодым невесткам полагалось прыгать через огонь, чтоб рожали сыновей, – словом, обычный трндез, когда и шутихи летели в небо, и колокола Сурб Саргиса радостно звонили, а по игдырскому обычаю праздник без выстрелов не праздник. И выстрелы были. Но, против ожидания, со временем не смолкли, а, наоборот, как-то зачастили, а потом и вовсе переросли в залпы.

И тогда, родной мой, твои горожане, много чего повидавшие на своем веку, догадались, что опять «что-то происходит». И растерянные, напуганные, разбежались по домам, заперли окна и двери, и праздник смолк, словно осквернённый, и веселье прекратилось.

Потом звуки выстрелов стали глуше, удалились куда-то к казармам, а со стороны вокзала загрохотали пушки и гремели всю ночь, до самого утра.

Произошло то, что должно было произойти, не в этот день, так в другой, но случилось бы непременно, каким бы «неожиданным» или «непредсказуемым» ни казалось это самонадеянным «комиссарам», которые, «поджав хвост», отступили в направлении Камарлу и Ведибасара.

На следующий день после испорченного праздника нас, детей, уже невозможно было удержать дома или в своем дворе. Ещё слышны были одиночные выстрелы со стороны казарм и ущелья реки Зангу, и мы понеслись гурьбой, чтобы разузнать, что же, в конце концов, произошло.

Но нами двигало не одно любопытство, был у нас ещё и вполне бескорыстный, невинный интерес – набрать пустых стреляных гильз для игры: они заменяли нам орехи, которых зимой не достать (была у нас такая игра с орехами).

Сейчас я поражаюсь этой нашей наивной храбрости. Ведь кому-нибудь из нас вполне могла достаться шальная пуля, когда мы спускались в ущелье рядом с мостом, где нет-нет да и раздавались выстрелы то с того, то с другого берега Зангу. Во всяком случае, мог бы найтись какой-нибудь дурак среди стреляющих друг в друга армян, ну и…

Но в этот день дураков не случилось, с обеих сторон реки палили исключительно сознательные, крайне сознательные армяне.

И вот так, где стайкой, где гуськом, пригибаясь к земле, мы проскочили мост под свист пуль, которые, казалось, проносились прямо над нашими головами (хотя в действительности было не так и мы могли даже не нагибаться). И когда мы дошли до места, были чуть ли не разочарованы. Вместо бравых воинов мы увидели обыкновенных людей, крестьян разного возраста: молодых и пожилых. На небольшом расстоянии друг от друга они выстроились в ряд вдоль невысокого ограждения и на нас не обращали никакого внимания. С угрюмыми лицами, молчаливые, небритые, с всклокоченными волосами, они очень напоминали тех, что пришли к нам в сад «за пожитками», как сказал Хачо. Стреляли спокойно, неспешно. Только один из них показал рукой, чтоб мы пригнулись. В нашу сторону они даже не смотрели, стреляли в сторону Шустовского завода, а оттуда в них стреляли сюда…

Последние выстрелы как будто смолкли. Спустя какое-то время эти молчаливые, неразговорчивые мужчины подогнали откуда-то телеги, запряжённые волами и, как люди, знающие свое дело, без единого слова разместили раненых в отдельной повозке, и те тоже молчали, даже не стонали. А убитых уложили в две другие повозки, рядышком друг с другом, словно в обнимку. Ах эти убитые!.. Они совсем не походили на мертвецов, скорее на заснувших от усталости людей, только очень бледных… одни с закрытыми глазами, другие – с выкаченными, и синее небо отражалось в них. Пожилые и молодые. Очень красивые, особенно один, которого положили сверху. Почти подросток, долговязый, худой, золотоволосый, кудри пристали к потному лбу. Глаза закрыты, но наверняка голубые…

Телеги с горестным скрипом двинулись и поехали впереди, за ними, как в похоронной процессии, шагали с непокрытыми головами эти молчаливые люди, погруженные в свои мысли. Мы пошли вслед за ними, поднялись по мосту в сторону шустовского завода, напротив которого были сиротские приюты.

Когда процессия достигла небольшой площади перед заводом, ей наперерез выскочил стремительный конный отряд, впереди – всадник на белом коне, который очень спешил.

Шествие остановилось, люди на площади хлынули к телегам, столпились вокруг, а всадники спешились и вслед за своим предводителем торопливо приближались, и впереди всех скакал тот же всадник на белом коне. Боже мой! Я не поверил глазам… Это был он, точно он! Человек, который приходил тогда в наш сад: то же лицо, излучающее свет, тот же рост – на голову выше всех остальных…

И я замер на месте. Я узнал его! мужчина с ласковой улыбкой, которого я стеснил своим присутствием. Который спросил у Хачо, проглотившего язык от волнения, не его ли я «малец», а потом нежно коснулся моего перевязанного плеча и сказал: «Не помешает, не помешает»…

Его было не узнать: лицо искажено волнением, рычит, как зверь, потерявший детёныша. Он быстро шёл к телегам, рассекая толпу, покорно расступавшуюся перед ним.

Наверное, ему сообщили о чем-то… В мгновение ока он оказался на телеге и, раскинув руки, приник к золотоволосому юноше, сотрясаясь всем своим большим телом…

Воцарилась тишина, был слышен только глухой рык этого крепкого, как скала, сильного человека – плач мужчины, который на плач никогда не похож…

И вдруг!.. в следующий миг он выхватив маузер и разрядил его в воздух, в здания справа и слева, в застывшее февральское небо!.. Подоспевшие телохранители помешали ему, не дали совершиться непоправимому…

Охваченный ужасом, я обнял какое-то дерево, бился головой о ствол и скулил, как щенок, – наверное, как моя Занги, когда узнала, что Зранги пропал…

Кто был этот горестный мужчина? Кем приходился ему этот юноша, сыном или младшим братом? Или, может, его молодым телохранителем? Неважно. Он погиб, пал жертвой, невинной жертвой, и убила его пуля такого же армянина, как он сам.

Как жестока бессмысленная смерть!.. Непрожитая жизнь, дающаяся человеку один-единственный раз, но не оставившая после себя даже памяти…

Все погибшие в эти холодные февральские дни остались безымянными и безвестными, и не просто забытыми – не заслуживающими упоминания, так же как павшие в Сардарапате, Баш-Апаране и много где ещё…

***

Мы с другом ехали по приглашению секретаря райкома к берегу Араза, за колючую проволоку, в деревню, половина которой находится на нашем берегу, а вторая – на другом, прямо в месте, где сливаются друг с другом Араз и Арпачай. Он хотел показать нам эту странную, «рассечённую пополам» деревню.

Пользуясь приглашением, я смогу вблизи, с берега увидеть «Мать-Аракс», а то и глотнуть пригоршню-другую воды, которую пили полвека назад в Игдыре, зачерпывая из ручьев. Скоро осень, и вода родников и ключей Бингёла должна быть кристально чистой, прозрачной.

Я смотрю на Араз. Он выглядит довольно маловодным, нешироким. мысленно я прикидываю, что одолею его вплавь за полторы-две минуты и окажусь под высокой горой, на вершине которой тянутся к небу развалины древней крепости. За этой горой справа расположена гора Кохба – Такалту, на склонах которой и раскинулся сам Кохб, утопающий в зелени своих садов.

Кохб… Ведь моя мать была из Кохба, пришла невестой оттуда, и это имя для меня такое же родное.

Дома Кохба не видны, укрыты голубой дымкой, не будь её, я показал бы вам магазин своего деда, Гриша. Магазин стоял посреди села на небольшой открытой площади, и зелень деревьев не мешала бы разглядеть его совершенно отчетливо: большой «трехглазый» магазин со складными ставнями, выкрашенными в голубой цвет. Кто знает, есть он сейчас или нет, не видно…

Стоит августовская жара, но в Аразе нет купающихся, ни на нашей, ни на той стороне. Странно, правда? Рядом с деревней течет река, прохладные, чистые волны Араза, толкаясь, играя, бегут мимо… и никто не купается.

Бедный, бедный мой Араз! Тебя лишили и этого удовольствия – быть просто рекой. Даже в водах принадлежащей нам половины мы не можем «резвиться с рыбами», играть с волной. Нельзя!

И даже песню забыли – кто поёт её сейчас? Она как раз про тебя теперешнего:

Араз несётся мне навстречу,

Биясь с утёсом берегов…

 

В этой деревне всё кажется мне странным, от разлитого вокруг вселенского покоя до какой-то почти осязаемой тишины.

Собаки и те здесь лают вполголоса, либо не лают совсем. Люди не кричат, окликая друг друга, не переговариваются громкими голосами, как это принято в деревнях…

Всё это напоминает ритуальное действо, что-то вроде пантомимы. Но так кажется, наверное, только мне, потому что, когда я сказал об этой «странности» секретарю райкома, удивление на его лице медленно сменилось грустной улыбкой. Помолчав немного, он признался, что ему тоже так казалось вначале, когда он впервые очутился в этой деревне, существующей как бы «вне игры».

– Видишь ли, дорогой, – стал объяснять секретарь райкома, – это всё в тебе самом, а деревня самая обыкновенная, ничего странного в ней нет. Помнишь, мы ехали мимо развалин на том берегу – ты ничего про них не спросил. А ведь это было село с названием Сурмари – эти руины стен, наполовину ушедшие в землю домá. Ты прошёл мимо, не спросил, не ужаснулся при виде этих развалин, а я каждый раз, проезжая, вздрагиваю. Не хочется так говорить, но твой Игдыр… ему же ничего не сделалось. Стоит себе, где стоял, а вот Сурмалу… Еще немного – и совсем с землей сровняется, будто и не было никогда…

И он рассказал об одном знакомом нам обоим высокопоставленном сановнике из этого села, который, по праву должности, имел возможность в любое время приезжать к родным развалинам. Он приезжал, садился против этих руин («Вот на этот камень», – показал секретарь райкома) и… плакал. Тихо раскачиваясь, горько и жалобно напевал что-то, похожее на песню, затем вставал, и, тяжко и громко вздохнув, двумя ладонями утирал слезы и с виноватой улыбкой уезжал в Ереван…

– Из деревни Сурмари был этот почтенный человек, твой земляк. Я смотрю, у тебя тоже глаза на мокром месте… Ради Бога, только не плачь, прошу тебя… Ведь мать моя тоже была из этого села, а вот я уже в Ереване родился…

И затянул глухим, срывающимся голосом ту самую горестную песню:

«Змея обвила судьбу твою,

                                          Ах, Сурмалу, ты мой Сурмалу…»

Село это, как я уже сказал, лежало у слияния Араза и Арпачая и, можно предположить, было когда-то довольно большим, так как половина его располагается на другой стороне реки и там живут турки, обычные турки. А Арпачай не Волга, и эти две половины разделены всего пятнадцатью-двадцатью метрами воды. Каждый божий день жители этого располовиненного села, хотят этого или нет, могут (вынуждены!) любоваться друг другом. У меня это просто в голове не укладывается, я бы точно с ума сошёл. Каждый день лицезреть турка– дело нелегкое. Но селяне привыкли, живут…

Зажарили шашлык, и вино было неплохое, и я его пил и пил – до одурения…

Но одурение, как назло, не наступало, зато я становился весьма опасным гостем… Потому предложил вернуться назад. Смотреть на тебя, Араз, вблизи действительно опасно. И правильно, что тебя отделили от нас колючей проволокой. Иначе что делалось бы со всеми, кто пил твою воду, кто видел тебя с близкого расстояния! Никакие канаты не удержали бы… Самое верное – колючая проволока в три ряда, а между ними – полосы мягкой, взрыхленной земли, чтоб были видны следы… Заяц пробежит или мышь прошмыгнёт – след останется…

– Ни дня не смог бы здесь прожить, – говорю, – что за пытка! И как эти крестьяне могут так, не помещается в голове. Пойдем, ради Бога, пошли отсюда, пока я не завыл…

…Так ты слышал, что о тебе сказали? «Ему ничего не сделалось. Стоит себе…» То есть ты не груда развалин, как село Сурмари, стойко держишься на ногах, и остаётся только ждать, что ты сам, не сочти за труд, на этих своих ногах однажды придёшь к нам. Если нетрудно, и Масис с собой захвати. В опровержение известной пословицы, что если гора не идет к человеку, человек вынужденно идет к горе сам.

– Ну нет, дорогой, это ты должен идти к нам, потому как у нас ног нет – обезножели, и не аисты мы… И вообще неизвестно, кто…

Существует множество ситуаций, которые причиняют людям боль, ­– их не сосчитать! Но вот персы, например, считают, что невыносимы только три из них: первая, и самая невыносимая, – когда родитель хоронит своего ребенка, вторая – нищета старого человека. И третья – когда человек теряет родину, лишается родины…

Первые два состояния, действительно, крайне болезненны, трагичны, но не безутешны. Возникшие по прихоти судьбы, в результате сбоя в механизме пресловутого «колеса фортуны», они, тем не менее, подвластны времени – с его течением смягчаются, притупляются.

Что же до утратившего родину… Здесь уже ни колесо судьбы обвинять не можешь – дескать, не в ту сторону повернуло, – ни ждать утешения. Как тут утешишь, и чем?..

Можно ли утешить или исцелить целый народ, изгнанный со своей родины, пущенный под нож средь бела дня, на глазах у всего равнодушного человечества… Утрата родины, тяжкая сама по себе, со временем только усугубляется, вырастает в неизлечимую боль, в страдание до того невыносимое, что даже кровь меняет свойство и стынет в жилах… Твои горожане, Игдыр, и не одни они, все жили в этом состоянии, и сейчас живут…

И если это так – а это так, и иначе быть не может, – то нет на свете человека несчастнее, чем сын народа, утратившего родину, который лишен возможности даже умереть за неё, которому «обезопасили» жизнь, защитив тремя рядами колючей проволоки, но при этом отняли право пересечь её и вцепиться в горло тому, кто его осиротил, право бороться за поруганную утраченную Родину и пролить за неё свою кровь, чтоб кровь эта в жилах не застыла, не свернулась, не заплесневела…

***

Ни одна семья твоих горожан ни в «ихние России», ни даже в Тифлис не уехала. По знаменитой царской дороге они пришли прямиком в Ереван, и в Ереване все опять жили кучно, как я уже говорил, и почти совсем «по-игдырски» – продолжая прежние соседские и дружеские походы в гости друг к другу, вместе со своим приходским пастырем Тер-Месропом и его дьячком, следуя старому укладу и привычкам: отмечая Пасху и пост, праздники и свадьбы, дни рождения и именины. И ждали, ждали…

Я, уже не такое «жалкое создание», каким был, снова чувствовал себя в Игдыре, потому что всюду были «наши»: и на улице, и в школе тоже, и в церкви Сурб Саркиса, которую игдырцы полностью «оккупировали», и даже проповеди Тер-Месропа пока не претерпели особых «идейных» перемен.

Самым трудным для нас была твоя близость. И только чудом кровь твоих бывших жителей не остановилась, не застыла в жилах…

И снова те, у кого нашлись средства, обзавелись садами, приобрели землю – в Чарбахе, Шенгавите, Норагавите, в самом Ереване, и посеяли пшеницу, завели огороды и скотину. И сами не голодали, и даже собрались вместе сорок–пятьдесят игдырских домов, получили землю рядом с большим селом Курдукули, у местечка Тападиби, вокруг твоего древнего стольного града Армавира, и затеяли новое «игдырское строительство» – всё те же Лысый Кяспар и Аваговы, Шарояны, Исабекяны и прочие, и прочие…

Первые дома из глины и кирпичей возвели в два-три месяца и назвали посёлок «Новый Армавир».

–       Но почему? Почему моим именем не назвали и…

Успокойся и не удивляйся. Просто не хотели понапрасну «трепать» твоё имя. Ведь они всё ещё не переставали верить в возвращение к тебе и не пожелали кучку глинобитных строений назвать утраченным именем, как это случилось потом со многими дорогими нашему сердцу топонимами, которые выросли в окрестностях Еревана, так что, называя их, можно вообразить, что вся Армения сгрудилась вокруг Еревана и что с нею и с армянами всё в абсолютном порядке…

Если хочешь знать, они и права такого не имели – называть поселение твоим именем, потому что не все игдырцы осели на этой территории, да еще и на «врéменных» условиях…

Как видишь, дорогой мой, всё заново – опять солонцы, колючки да репей, и опять неизменная вера и любовь к земле. И, наверное, они и церковь бы построили, если бы остались на этой земле. Если бы остались… Но они не остались, и жаль, что не остались, очень жаль. По стечению обстоятельств или по воле провидения, но время само указало им невозделанные, безлюдные земли на месте Армавира – старой столицы на склоне прекрасного холма, прямо напротив тебя, под стенами этого древнего города-крепости. Земли, которые вполне могли… могли стать новым Игдыром, Нор-Игдыром, даже с сорока–пятьюдесятью домами, сорока–пятьюдесятью семьями…

Но не стали, и причин к тому имелось немало: не было уже «землепоклонников», старейшин Игдыра, а молодые уже обжились в большом городе. Они учились в школах и работали, снова были все «при деле», и опять затевать строительство «нового Игдыра» им было недосуг: словом, не «подсуетились», упустили время, и к концу тридцатых годов, когда репрессии стали «повальными», в Новом Армавире игдырцы уже не жили. И если подобное можно назвать «ошибкой», то это была самая большая и непоправимая ошибка твоих горожан.

Ты, любимый мой Игдыр, и сегодня мог бы из не слишком дальнего далёка восхищаться «новым подвигом» и чуть ли не «историческим свершением» твоих жителей. А уж во что бы они превратили это село под названием Новый Армавир, учитывая их беспримерный опыт, энергию и упорство по части «градостроительства» и зная, во что превратили они твою выжженную землю, –  это тебе объяснять не надо! И чёрт с ним, с десятком-другим «учёных умников», которые прижились бы в Ереване, чтобы фланировать по улице Астафьян…

Они не остались. Что-то нарушилось непоправимо, и их кровь не пролилась !!!пóтом на этой земле. В который раз! Сколько же, по выражению Власа, «ломать и строить, ломать и строить – и ради чего?..»

Уже в тридцатые годы в этом селе не было, не осталось ни одной игдырской семьи. Но, наверное, что-то знал твой народ, когда говорил: «Из чужой муки гаты не испечёшь».

Что-то главное, что-то очень важное, в самом деле, нарушилось непоправимо.

***

Во время одной из бесед с моим старшим другом из Алашкерта, когда речь зашла о наших землях, он поведал мне достоверную историю, которую слышал из уст одного из наших славных полководцев.

Когда наш замечательный воевода был еще командиром конного отряда в Сардарапате, он был по какому-то случаю приглашен на «официальный» правительственный обед, так называемый «банкет». В подобных случаях никогда не знаешь, кто окажется твоим соседом по столу. Сидевший рядом человек в гражданской одежде, похожий на иностранца, заговорил с ним на довольно сносном русском, представился и сообщил, что он… турок. Полководец замер, отдернул было протянутую руку, но было поздно – ему пришлось выслушать от захмелевшего от русской водки турка следующее:

– Да, да, я турок, турок из тех, которых вы, армяне, ненавидите, и не без причины.

(Слышишь, родной? «Из тех, кого ненавидим», как будто есть на земле турок, которого армянин может и… любить!)

– Вы военный человек, и знаете, что причина этой ненависти – ваши земли, которые теперь наши.

(Слышишь? «Их земли», следовательно, и ты тоже…)

– Но и мы на этих землях немало крови пролили. Вы всегда преуменьшаете пролитую нами кровь, но мы-то знаем, как много её пролили. Да, да, – продолжал он, – много пролили, и если вам так нужны ваши земли, – а мы ведь знаем, что вы не забыли их и никогда не забудете, – вы должны полить их своей кровью. За землю платят кровью, без крови мы её не отдадим, вот так…

Полководец окаменел, слыша речи турка, которому «развязала язык» русская водка. О, удивительное свойство водки, особенно русской! Пьющий ее забывает собственную трусость и ничтожество, ему уже «море по колено»… Известны случаи, родной мой Игдыр, когда целые армии после стаканчика водки совершали чудеса. И что удивительного в том, что от водки так расхрабрился турок, который всегда до неузнаваемости смел, когда перед ним безоружная, беззащитная женщина или ребенок…

В крайне сложном, трудном положении оказался наш полководец, который и вообразить не мог, что за официальным столом может случиться такая встреча, а ему при этом ещё и придется исполнять роль «гостеприимного» хозяина!

Разум подсказывал, что необходимо сдерживать себя, не поддаваться на провокацию. И ему удалось обуздать неукротимую карабахскую кровь и дрожь в непослушной руке. Той самой, которая в Сардарапатском сражении рассекла надвое убегавшего в панике турецкого офицера… А здесь официальный прием, и на них уже поглядывают обеспокоенно…

Никогда ещё, ни в одном из несметных своих сражений не чувствовал себя таким беспомощным пожилой полководец, сотни раз смотревший смерти в лицо…

И под его холодным, стальным взглядом пьяный негодяй запнулся и замолчал, а полководец горько качнул головой и брезгливо произнес с видимым спокойствием:

– Кровь? У вас никогда не было собственной крови… Вы попросту пьяны. К тому же использовать официальный приём как гарантию собственной безнаказанности – уловка, недостойная настоящего мужчины.

Но, мой любимый Игдыр, ты сам уже, наверное, заметил: этот распетушившийся от водки негодяй, тем не менее был очень озабочен тем, чтобы выведать, когда же… Когда намерен полководец?.. Страх говорил в нём, давно засевший, угнездившийся страх, который всем им не дает спокойно спать на чужой земле, в чужом доме…

Он прекрасно знает, что хозяева этого дома, этой земли еще живы, они есть и не забудут, не имеют права забыть, они не перестнут слышать стоны безоружных жертв, взывающие к ним из недр земли, сотрясающейся ежедневно. Если кровь в их жилах не превратилась в сыворотку. И положение этих хозяев будет потруднее, чем у нашего полководца. Никакой полководец не возьмётся, не пожелает встать во главе жалких вояк с сывороткой вместо крови… Нужна кровь!.. и кровь Ахпюр Сероба, кровь твоих Гарегина, Шаварша, Арамо… Слышите, Арамо, Гарегин, Айро, Мамикон, Шаварш? Снова жаждет крови этот внук людоеда Гамида…

И где могли они пролить свою чёрную кровь, о которой он упомянул, змеиное отродье! Может, в Урфе? Или в Ване, в Сасуне, в Зейтуне, под горой Муса, в Оргове, где против каждого десятка вооруженных армян выкатывали пушку с криком «Караул!», таким пронзительным, что он дошёл до пашей в Стамбуле и Анкаре… О, пролили, пролили и они свою чёрную кровь, только жаль, не на своей земле… Их кровь пролилась при встречах с Серобом, с Чаушем, с Андраником, с Керы, Варданом, Дро и твоими парнями-«маузеристами». А еще в Сардарапате, Апаране, Зангезуре, Ведибасаре, Даралагязе, Талине… А теперь явились, с красными звездочками на папахах, эти паши Кемаля…

И даже эта крохотная пядь доставшейся нам земли – и та им как бельмо на глазу, из-за неё они сна лишились. Но уже против них были не беззащитные дети и женщины, хотя бой опять был неравный – один против двадцати…

«Умолк воевода, погрузился в свои мысли и не прикоснулся больше к еде. И дома не мог успокоиться, всю ночь ходил по комнате и курил… – рассказывал мой большой друг, который и сам прошел войну от начала до конца и вкусил всю горечь и радость побед и много раз видел полководца в бою… – Ведь он из тех полководцев, которые сломали хребет не знающей поражений гитлеровской армии, а эта разбойничья страна стала Гитлеру «союзником», как и в первую мировую, и своим примером безнаказанного людоедства воспитала Гитлера»…

«Кто сейчас помнит о резне армян?» – любил повторять Гитлер. И вот, пожалуйста, он сидит за одним столом с полководцем, приглашенный на правительственный приём в качестве представителя соседней «дружественной» страны…

«Вместо того чтобы качаться на Нюрнбергской виселице», – с горечью добавил мой друг.

Но о чем бы ни беседовали они, мой дорогой Игдыр, действительность остаётся все той же, несправедливой и жестокой. Они не закачались на веревках, снова вышли сухими из воды, и война шла не за тебя и других таких как ты, оставшихся по ту сторону Масиса и Араза, которые там и пребудут, пока остаётся в силе наше «дружественное соседство», заверенное печатями подписанного договора, и до тех пор внуки Энвера будут иметь право на равных садиться за стол с нашим полководцем…

Вот такая беседа состоялась между моим алашкертским другом и нашим прославленным полководцем.

Война шла не за вас… За что-то, что было гораздо неуловимее и, вместе с тем, значимее. Твои полмиллиона армян участвовали в этой войне, полив своей кровью дорогу от Канакерских высот до самого Берлина, погибая в степях, на берегах могучих рек, на подступах к малым и великим городам, – лишь для того, чтобы хоть в этот раз твоя земля не была попрана сапогом врага. Вот что составляло сокровенную суть этой войны. И как ни жестоко говорить, милый мой Игдыр, это был не твой звездный час, и хочешь ты того или нет, тебе придется подождать…

Продолжение твоей истории покатилось кубарем, кувырком, сумбурное, как предсмертный бред больного, и теперь тебя могут достичь разве что аисты, которые перелетят и опустятся, как всегда по весне, в старые гнёзда на ветвях высокоствольных тополей в нашем дворе, если они до сих пор ещё живы…

Продолжение следует…

_____________________

Именной указатель

Андраник– (1865 —1927) — один из лидеров армянского национально-освободительного движения конца XIX — начала XX веков, национальный герой армянского народа. Также известен как полководец Андраник (Зоравар Андраник), Генерал Андраник (на Западе) и Андраник-паша (на Востоке).

Врацян– Симон Врацян (1882-1969), известный армянский политический деятель, один из дашнакских лидеров, в 1920 г. возглавил коалиционное правительство Первой Республики. Вёл непримиримую войну с Советской властью, после разгрома правительства Первой Республики эмигрировал в Бейрут.

Григорий Магистрос –   (990–1059) – ученый, писатель, педагог, военный и государственный деятель, переводил и пропагандировал античную литературу. Известна его поэма «Тысяча строк к Мануче» – стихотворное изложение Священного писания. В это время в литературе активно разрабатываются новые жанры: Магистрос первый ввел новый для армянской литературы эпистолярный жанр. Его Письма написаны в художественно-публицистическом стиле, автор широко использует мифы и басни. Прадед Нерсеса Шнорали, поэта, богослова, католикоса Киликии.

Габо-бидза- реальный персонаж, известный своими поучительными историями

Дро– (Канаян Драстамат) (1883 1956), армянский политический и военный деятель. Член партии Дашнакцутюн. Учился в русской гимназии в Ереване, затем в военном училище в Пятигорске. В конце 1917 был назначен комиссаром Армянского корпуса. В 1918 принял участие и руководил в Баш-Апаранскском сражении против турецких интервентов, командуя войсками прикрытия. В ноября 1920 был назначен военным министром Республики Армении. По соглашению между РСФСР и Республикой Армении от 2 декабря 1920г. , согласно которому Армения была объявлена независимой социалистической республикой, Дро был введен в состав временного Ревкома Армении (от группы левых дашнаков, но не  утвержден. До начала января 1921 выполнял обязанности командующего войсками Советской Армении. В феврале 1921 принял участие в выступлении против Советской власти. В последующие годы — эмигрант (жил в Румынии, Ливане). В годы второй мировой войны Дро примыкал к той части партии Дашнакцутюн, которая ориентировалась на фашистскую Германию. Принял участие в создании легионов из числа армян-военнопленных Советской Армии. После второй мировой войны участвовал в деятельности Американского национального комитета армян без родины (АНКА), содействовавшего размещению армян из числа перемещенных лиц в Западной Европе и США. Умер в США.

Егиазар Овакимович Лазарян (Лазарь Якимович Лазарев) (1788—ок. 1870) — полковник (1826), организатор переселения персидских армян в Россию (1828). Служил в гвардейской кавалерии. Участник русско-персидской войны 1826—1828 гг. Возглавил комиссию по организации переселения армян (около 50 тыс. человек) из Ирана в пределы Российской империи.

Керы, Кери- дядя (брат матери). Народное имя Аршака Гафаряна (1858— 1916) – деятеля армянского национально-освободительного движения. Член партии Дашнакцутюн. Окончил армянское училище на родине — в Карине. Был членом организации «Паштпан айреняц».  В 1895, во время резни в Карине, возглавлял вооруженую группу, охранявшую резиденцию армянский духовного предводителя. В 1903 с конной группой гайдуков Торгома перебрался в Сасун, принял участие в Сасунской самообороне 1904. В 1905 перебрался из Васпуракана в Восточную Армению. Во время армяно-татарских столкновений Керы был одним из организаторов самообороны армян Зангезура (в частности — в Ангехакоте) В последующие годы принял участие в революции в Иране (1908), присоединился к Епрем Хану, стал его помощником, а после его гибели отомстил  убийцам. Во время первой мировой войны 1914—18 Керы являлся командиром 4-го армянского добровольческого отряда, принял участие в Сарикамышской операции (1915). Проявил себя умелым военачальником. В 1916 по пути на Мосул, у Ревандуза Керы попал в окружение со своим отрядом, но, проявив находчивость, сумел вывести бойцов из окружения, а сам пал в бою. Похоронен в Тифлисе. Керы был известен как один из смелых командиров армянских гайдуков, народ слагал о нем песни.

Мхитар Гераци –  (середина 12 — начало13 вв.), армянский классик средневековой медицины. Хорошо знал труды греческих, арабских и персидских медиков. Г., учёный с рациональным мировоззрением, избегал отвлечённых суждений, не подкрепленных клинической практикой. Был сторонником теории, впоследствии получившей название гуморальной патологии. Из трудов Г. известны: «О камнях и их лечебных свойствах», «Анатомия глаза» и др.

Пап, царь Пап– царь Великой Армении (369-374 г.г.), из династии Аршакидов, считался свободомыслящим, ярким, умным и отважным (Фавстос Бюзанд, История Армении)

Паруйр, внук кузнеца Аво– Паруйр Овсепович Арутюнян, член партии «Дашнакцутюн», большую часть своей жизни был вынужден жить под псевдонимом «Липарит Аветисян», как и многие революционеры в начале 20-века. В вынужденной эмиграции публиковался во многих газетах («Азатамарт», «Горизонт», «Кармир Моцак» и др.). В годы Первой Республики работал дашнакским комиссаром в Джалалоглы (Степанаван). Был близок с Ованесом Туманяном, часто останавливался у него в Вернатуне (в Тифлисе).

Но причиной его первого изгнания явился один из ярких эпизодов не только его жизни, но и всех армян, бывших в то время игдырцами и  сурмалинцами. Паруйру было поручено физическое устранение Богуславского, губернатора Сурмалу, «гиены Игдыра», взяточника, деспота и тирана, отъявленнго армяноненавистника. Все 12 лет  его губернаторства игдырцы жаловались на него. Своим правленим он выражал настроения тогдашней царской России в отношении к армянской нации и был необходим этому режиму. Стотысячное население губернии больше не могло сносить несправедливость и приговор был приведён в исполнение Паруйром по поручению Дро. И это осуществил меткий стрелок, которого звали «Слепым Паруйром», пообещав, что попадёт ему прямо в пасть, навсегда заткнув её, ибо он оскорбил игдырцев своим знаменитым «запихну игдырцев в бутыль и заткну пробкой». Своё обещание Паруйр выполнил, обреченный сначала на изгнание действиями царской охранкой,  для его отъезда в Европу сурмалинцы собрали большую сумму, которую он потратил на организацию армянских школ в городах, где мог остановиться. Вернувшись в Тифлис, подвергался преследованиям уже советской власти, как дашнак, и был расстрелян в 1937 году.

Петрос Адамян–  Родился в 1849 в г., начал сценическую деятельность в Армянском театре в Константинополе, после закрытия в Турции армянских театров вместе с некоторыми другими армянскими актёрами переехал в Россию, выступал в Тифлисе, Баку, Шуше, Александрополе. выступая на армянском и французском языках.Его творчество повлияло на многих армянских актёров: Сирануйш, Рачья Азнив, О. Абеляна, Г. Петросяна, В. Папазяна и принесло армянскому театру международное признание Петрос Адамян — не только национальная гордость, но и мировая величина. Он был признан лучшим Гамлетом второй половины XIX века в мировом масштабе. Сам Эрнесто Росси, считавшийся непревзойденным Гамлетом, увидев Адамяна в этой роли, подарил ему свою фотографию с дарственной надписью: «Адамяну — Первому в мире Гамлету».

Раффи— видный армянский писатель, (1835-1888) автор исторических романов, «Хент», «Давид-бек», «Самвел», а также труда по истории Нагорного Карабаха «Меликства Хамсы».

Рибейра,  Хосе де Рибера (1588—1656), прозванный в Италии Спаньолетто — испанский живописец и гравер. Из произведений Рибера наибольшей известностью пользуются: «Сон Иакова», «Мучение Св. Варфоломея», «Пресвятая Троица» (в мадридском музее), «Поклонение волхвов» (в Луврском музее, в Париже), «Мучение св. Лаврентия», «Св. Мария Египетская» (в дрезденской галерее), «Снятие с Креста» и «Смерть Сенеки» (в мюнхенской пинакотеке).

Сараджев–  Сараджян Константин Соломонович (1877-1954).  Дирижёр, педагог, народный артист Армянской ССР (1945). В 1898 окончил Московскую консерваторию по классу скрипки. Дирижированию учился в в Лейпциге. С 1908 вёл разностороннюю музыкально-просветительскую деятельность в Москве, выступал как солист, ансамблист. Исполнял новинки русской и западноевропейской музыки. В 1914-17  мобилизован рядовым на Юго-Западный фронт. После окончания Гражданской войны вернулся в Москву, профессор в консерватории, с 1935 жил в Ереване.

Гениальный Саят– речь идёт о Саят-Нове, великом армянском ашуге.

Сероб– Ахпю́р Серо́б  (Серо́б Варданя́н, также известен как Серо́б Паша́; 1864-1899) – наиболее видный представитель армянского гайдуцкого движения 1890-х гг. Родился в селе Сохорд округа Хлат Битлисского вилайета (Турецкая Армения). В 1891 году в столкновении с двумя курдами убил одного из них, из-за чего бежал с родины в Константинополь, затем в Румынию. Примкнул к дашнакам. В конце 1895 года с группой из 27 человек вернулся в Хлат и начал вооруженную борьбу против турок. Организовал в армянских селах партийные комитеты и самооборону из семи боевых отрядов, успешно защищая армянские села в ходе произошедшей в 1896 г. резни (бои у сел Тегут и Сохоод). Прославился как защитник крестьян, которые дали ему прозвище «Ахпюр Сероб» («Родник Сероб»), сложили о нем многочисленные песни и поговорку: «бог – на небе, Сероб – на земле». Одержал ряд побед над курдскими формированиями и высылавшимися против него регулярными войсками (в Шамиране, Джргоре, Согорде, Нембуте, Сасуне, Хатвине). Вместе с ним участвовала в боях и его жена Сосе Майрик. Турки несколько раз окружали дома, в которых находился Сероб, однако ему всегда удавалось вырываться и уходить от преследований. После сражения со стянутыми против него турецкими силами под Бабшеном 20 октября 1898 г. Сероб был вынужден покинуть Хлат и уйти в Сасун. Вскоре в селе Гелиегузан Сероб был осажден турецким батальоном. Он вырвался, потеряв в бою двух братьев и сына Акопа; Сосе Майрик была ранена и попала в плен. 1 ноября 1899 г. Ахпюр Сероб был отравлен предателями-армянами по наущению местного правителя, курдского аги Башире Халила, получившего за это орден от султана. Вскоре после этого убийц выследил и уничтожил Геворк Чауш, а Башире Халила убил Андраник, отославший снятый с убитого орден в бюро партии в Женеве.

Сирануйш–  Сирануш (Меробэ Кантарджян) (1857, Константинополь —1932, Каир) — выдающаяся армянская актриса.

Игра Сирануш отличалась глубокой эмоциональностью, ярким темпераментом, самобытной трактовкой образов, получила высокую оценку М. Н. Ермоловой, А. И. Южина-Сумбатова.

Играла в спектаклях на армянском и турецком языке. Выступала главным, образом в мелодрамах и армянских историических трагедиях классицистического направления 1879 — после русско-турецкой войны 1877-1978, когда гонения османского правительства против армян особенно усилились, вместе с Адамяном и своей сестрой Астхик переезжает в Тифлис. Выступала в Баку, Ереване, ТбилисиРумынии, Болгарии, Греции и Египту, играя в драматических и опереточных спектаклях. (Сценография Сирануйш наиболее полно представлена в трудах театроведа Бахтиара Овакимяна).

Егише Чаренц, (1897-1937 ) — выдающийся армянский поэт и переводчик. Классик армянской литературы. Его перу принадлежат переводы на армянский произведений А. С. Пушкина, В. В. Маяковского, И. В. Гёте, Э. Верхарна, У. Уитмена, М. Горького,

Хатисов (Александр Хатисян) –царский чиновник, кадет и дашнак. Врач по профессии. В 1917 г. городской голова Александрополя, министр в правительстве Первой республики. Подписал унизительный Александропольский договор.

Чауш– подлинное имя– Геворк Казарян, (1870 или 1871 — 27 мая 1907) — деятель армянского национально-освободительного движения, один из наиболее известных партизанских лидеров. В одном из боев убил чауша (полицейское должностное лицо), за что получил свое прозвище.

Аббас  (Аббас-Мирза) — персидский принц,  славился необыкновенной ученостью, отличался приятным, благородным обхождением и любил европейские нравы и европейское образование, но вóйны вел довольно неудачно. По Гюлистанскому миру, заключенному в 1813 г., Персия лишилась своих владений на Кавказе и должна была допустить русский военный флаг на Каспийском море. В 1826 г. опять начал войну против России, сражался весьма мужественно, но снова был побежден русскими войсками под предводительством генералов Ермолова и Паскевича и принужден был заключить в 1828 г. мир в Туркманчае (Туркманчайский договор).

Шустовский коньяк– Николай Леонтьевич Шустов— российский предприниматель, владелец товарищества «Шустов и сыновья», одного из крупнейший производителей алкогольной продукции в царской России начала XX века.

 ___________________________________

Географический указатель

Агавнадзор –  В XIX веке входил в Шарур-Даралагязский уезд Эриванской губернии. Название села многократно менялось. Нынешнее название, буквально означающее «голубиное ущелье», получил после Великой Отечественной войны.

Алаверди–   город на северо-востоке марза Лори в Армении.Известен как центр медной промышленности Армении.

Алашкерт – в древности Вагаршакерт (турецкий Элешкирт, Топрак-кале), город и гавар в восточной части Эрзрумского вилайета на территории Западной Армении, в одноименной плодородной долине. в пределах Великой Армении. в середине ХVIII в. здесь насчитывалось свыше 360 армянских сел. В ходе войны Алашкерт несколько раз был взят русскими войсками и затем оставлен, вследствие чего в 1914 16 армянское население подверглось погромам и выселению. В результате очередного турецкого нашествия, в марте апреле 1918 последнее армянское население Алашкерта перешло в Восточную Армению.

Александрополь– Прежнее название Ленинакана (ныне Гюмри) . В военных сводках русско-турецкой войны 1806г. обозначался как Гумры, (турецк. таможня). Однако сами гюмрийцы ведут начало своего города с древнего названия Кумайри.

Ани –  (городище (замок и крепость)  на востоке современной Турции, на правом берегу реки Ахурян. Древняя столица армянского Анийского царства. В период расцвета город имел население не менее 100 тысяч человек и был известен как город 1001 церкви. 1534— в составе Османской империи, 1878-1917— в составе Российской империи (по Сан-Стефанскому договору).

Апаран –  Во время происходившего одновременно Сардарапатского сражения 1918 турецкое командование приняло решение направить на Баш-Апаран 9-ую дивизию с задачей нанесения удара по Еревану с Севера и выхода в тыл армянским частям, перешедшим в контрнаступление в районе Сардарапата. Для того, чтобы сорвать эти планы турок, армянское командование спешно перебросило с Сардарапатского фронта в район Баш-Апарана часть сил под командованием Дро (6 тыс. человек). Армянским регулярным частям большую помощь оказали армянские, а также езидские ополченцы во главе с Джаангир-ага. В ходе боев турецкие захватчики были разбиты и отброшены к 3ападу от Баш-Апарана. Победа армянских войск в Башапаранском сражении наряду с победами в Сардарапатском сражении и Караклисском сражении 1918, сыграла большую роль в устранении угрозы вторжения турецких захватчиков в Араратскую долину, наступавших на Ереван. В Апаране, районном центре Армении, воздвигнут памятник героям Башапаранского сражения.

В 1918 году при Баш-Апаране состоялась битва, в которой армянские регулярные части и ополчение разбили турецкие войска,.

Араз –  Река Аракс (Арас- турецк.) стала границей между Российской империей и Ираном (Персией) по Гюлистанскому мирному договору. Аракс — крупнейший правый приток Куры. К бассейну Аракса относится 76 % территории Армении.

Аргадж – село в Сурмалинской губернии, недалеко от Игдыра.

Ардаган –  гавар (с 1878-округ) с одноименным центром в Ахалцихском вилайете Турции на территории Западной Армении, в районе верхнего течения реки Куры. В основном соответствует гавару Артаган провинции Гугарк Великой Армении. В 1555 гавар попал под власть Турции и в качестве самостоятельного санджака был включен в состав Чылдырского (Ахалцихского) эялета. В 1828, в канун вступления в Ардаган русских войск, основную часть населения города (всего 400 домов) составляли армяне. 25 декабря 1914 турки заняли Ардаган и учинили резню армянского и грузинского населения. По Московскому договору от 16 марта 1921 Ардаганский округ вместе с Карсской областью отошел к Турции, после чего почти все армянское и грузинское население вынуждено было эмигрировать в Закавказье.

Армавир –  (до 1932— Сардарапат, до 1992— Октемберян) — город в Армении. Расположен в Араратской долине у южной подошвы горы Арагац. Армавир был заселён с 5-6 тысячелетия до н. э. Вблизи современного города расположены руины древнего Армавира — первой столицы Армянского царства.

Арпачай– река в Армении, (берет начало из гор Карахач, протекает на юг мимо г.  Гюмри  и впадает в Аракс) на берегах которой 18 июня 1807 г. произошло сражение между турецкой армией под командованием Юсуфпаши (20 тыс. чел.) и русским войском под командованием генерала И.В. Гудовича (7 тыс. чел.). (Русско-турецкая война, 1806—1812). Заключив перемирие с персами, Гудович двинулся против турок тремя отрядами на Каре, Поти и Ахалкалаки. Но всюду атаки русских отрядов были отражены. После этого турки сами перешли в наступление. Гудович успел собрать свои отряды в единый кулак и отошел с ними в район реки Арпачай, где дал бой армии Юсуф-паши. Несмотря на почти тройное численное превосходство, турки потерпели поражение и отступили. Победа Гудовича при Арпачае не позволила турецкому командованию перехватить инициативу на Кавказском театре военных действий. В августе 1807 г. между Турцией и Россией было заключено перемирие. За победу при Арпачае Гудович получил чин фельдмаршала.

Аштарак – ( переводится как башня) — город в Армении, расположен на  берегу реки Касах в 13 км к северо-западу от Еревана.

Баязед – крепость, в начале ХIХ в. Баязет являлся одним из самых густонаселенных армянских гаваров (40 армянских сел, 31 тыс. жителей; в целом, в 4 санджаках пашалыка насчитывалось 187 армянских сел. 78 тыс. жителей).

Бюракан   — село в Армении, расположен на юго-восточном склоне Арагаца.  Бюракан известен тем, что тут расположена Бюраканская астрофизическая обсерватория.

Ван – город в Западной Армении, на восточном берегу озера Ван, на торговом пути в Иран. Древнейшая столица Армении, основанная Сардури I (835—824 до н. э.). Исторически находился в гаваре Тосп провинции Васпуракан Великой Армении. С первой половины ХVI в. — в составе Османской империи. По данным переписи 1914 в Ване проживало 22470 армян и 15000 турок (по данным Ванской епархии — 34000 армян и 21000 турок). Во время геноцида 1915 ванские армяне, прибегнув к героической 27-дневной самообороне, освободились от турецкого ига: 6 (29) мая в город вступили русские войска и армянские добровольческие отряды, на следующий день было создано Ванское губернаторство во главе с А. Манукяном. Однако, предпринятое по политическим соображениям неожиданное отступление русских войск, вынудило армян покинуть город и перебраться в Восточную Армению. Вступившие в Ван турецкие войска полностью опустошили город и вырезали не успевших выехать армян. Когда русские войска вновь заняли Ван, лишь небольшая часть ванцев смогла вернуться в родной город (по данным переписи, проведенной в июле 1917 местным комиссариатом, в Ване проживало всего 5388 человек). В феврале 1918, во время нового вторжения турецких войск, армяне окончательно оставили город.

Веди, Ведибасар — город в Армении на расстоянии 35 км от Еревана. (Арарат — с 1968 г. (до того времени был областью Эриванской губернии).

Гарни  — посёлок в Армении, в 28 км от Еревана, там находится  языческий храм (I в. нашей эры)

Гедар–река, протекающая через северную часть Еревана

Гер  (hЕр)  и  Загреванд–   области в Древней Армении. Руководитель восстания Вардан Мамиконян   отправлял своё войско в области Гер и Загреванд для защиты южной границы.

Далма, далминские сады— имеют древнюю историю, около 3000 назад засажены со времён Ванского царства, вблизи Еревана на местности под названием Кармир Блур. Там же и была построена город-крепость Тейшебайни, в маранах которого хранилось вино в огромных карасах ёмкостью 800-1000 л, если быть точным, 820 штук … А далминские сады орошались каналом, построенным тогда же от сегодняшнего моста «Победа» на Киевской вверх до сегодняшней Ленинградян…

Двин –  Востан Двин  — крупный ремесленно-торговый город, столица средневековой Армении и главный город одноимённой области в провинции Арарат. Построен царем Великой Армении Хосровом II в 335 г. С этого же времени здесь находилась резиденция армянских царей династии Аршакидов.

Еран  (Эран) — старинная форма термина «Иран». Во главе империи стоял шахиншах — «царь царей Эрана и не Эрана».

Зангибасар—село близ Еревана, сейчас- Масис, у села шли кровопролитные бои с турецкими войсками.

Игдыр–мава  –  район Игдыра. Игдыр–мава  –  район Игдыра.  Мава-голубой (турецк). По-видимому, обозначал элитность района.

Иран –  государство, где мусульмане-шииты составляют больше половины населения-89 %.  Армянская община Ирана является одной из самых старых в мире — ей более 500 лет.

Армянские архитектурные памятники в Иране находятся в приличном состоянии. Общество по сохранению культурного наследия и власти страны проявляют большую заботу о монастырях, церквях и других памятниках старины. При ограниченном бюджете, большие деньги уходят на реставрацию. Сейчас в Иране действует 40 армянских церквей. Два из монастырей– место паломничества армян всего мира. Такое отношение резко отличается от политики турков и азербайджанцев.

Каракилис – прежнее название Ванадзора — Караклис или Каракилис («чёрная церковь»). Такое название объясняется тем, что в городе до 1828 года существовала чёрная церковь, на месте которой в 1831 году была построена новая.

Карин – Эрзурум соответствует древнеармянскому городу Карин , имя которого греки переделали по-своему в Карано (а арабы в Каликала). Город с раннего Средневековья известен на весь восток как центр ковроделия в Армении. Слава ковров произведенных в нём, была настолько велика, что эти ковры высоко ценились среди знати многих стран. В 1895 году в городе была организована резня армянского населения, в которой участвовали войска и турецкое население. В 1916 году во время Первой мировой войны город c апреля 1916 до лета 1917 года занимался русскими войсками Кавказского фронта.

Карс – С 1918 по 1920 является столицей Юго-Западной Кавказской демократической республики. По Брестскому договору 1918 года отошёл Турции вместе с округами Батум и Ардаган. По Карсскому договору 1921 года вошёл в состав Турции.

Кешишкенд– ныне Ехегнадзор, город в Армении.

Котайк   — область в центральной части Армении. Столица — Раздан. Другие города — Егвард, Нор Ачин, Абовян, Бюрегаван, Чаренцаван, Цахкадзор.На территории Котайка расположены памятники Гарни и Гегарда. Название дано по находившемуся на этой территории древнему гавару (уезду) Айраратской провинции Великой Армении, на территории которого, в частности, находился нынешний Ереван.

Курдукули – Прежнее название Армавира (Октемберянский район ). 5-й армянский стрелковый полк (командир полковник Погос Бек-Пирумян), партизанский пехотный полк, Игдирский пехотный полк и особый конный полк перешли в наступление из районов Кёрпалу и Курдукули, сломили сопротивление турок и вынудили их обратиться в бегство.

Кявар –Гавар, город на побережье Севана.

Лори– область Армении, на севере страны, граничит с Грузией, столица — Ванадзор,  (бывш. Каракилис).

Маква , Маку – область  в Иране.

Мост Маргара –  здесь находится автодорожный мост построенный через реку Аракс (вблизи деревни Маргара) и соединяющий Армению с Турцией.

Навтлуги–   узловая железнодорожная станция близ Тбилиси.

Нахичеван– Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона отмечает, что по преданию, город Нахичевань был основан Ноем, а дата основания города по персидским и армянским источникам –1539 год до н.э. Современная наука также относит основание города к 1500 году до н.э. По рескрипту Николая I от 20 марта 1828 года сразу же после заключения Туркманчайского договора, согласно статье III вместе со всем ханством была уступлена шахом «в полную собственность» Российской империи, а из присоединенных к России Нахичеванского и Ереванского ханств была образована Армянская область. В область входили Ереванский и Нахичеванский уезды и Ордубадская область (»Собрание актов, относящихся к истории обозрения армянского народа»). В июне 1918 года город вначале заняли турецкие войска, при поддержке которых была провозглашена независимая Республика, а затем в ноябре 1918 года их сменили англичане. 28 июля 1920 года Нахичевань была занята частями 11-й Красной Армии. В 1918-1920 гг. в результате двух турецких нашествий армянское население бывшей Нахичеванской области (затем уезда) частью (25000 человек) было вырезано турецкими оккупантами и мусаватистскими бандами, а частью оказалось вынужденным оставить родной край. 16 марта 1921 года Советская Россия и Турция в Москве заключили договор, согласно которому Нахичеванская область в «статусе автономной территории передается Советскому Азербайджану». С точки зрения норм международного права это, конечно же, был откровенный произвол: два государства передали территорию третьего государства без его согласия четвертому государствуЧтобы придать договору юридически приемлемый вид, он был в том же году обновлен в Карсе (Подробнее:Карсский договор ) с приобщением к нему советских закавказских республик: »Турецкое правительство и Советские правительства Азербайджана и Армении соглашаются, что Нахичеванская область в границах, указанных в приложении настоящего договора, образует автономную область под покровительством Азербайджана.» Не в состав, а именно под покровительство Советского Азербайджана. Ни у кого не было сомнений, что Нахичеван — территория армянская, которая в интересах мировой революции передается под протекторат Советского Азербайджана. Ведь не отдали бы территорию Азержбайджана под его же протекторат! О том, что Нахичеванская провинция являлась коренной областью Армении, свидетельствует и то богатое наследие, которое оставили потомкам ее культурные очаги, уничтоженные за годы Советской власти и варварски распаханные после распада СССР. С 9 февраля 1924 года столица Нахичеванской АССР.

Озеро Ван–  Одно из трёх прекрасных озёр Великой Армении (Ван, Урмия, Севан). Сейчас находится на территории Турции. Воспето в многочисленных легендах, песнях, поэмах армян, вынужденных оставить свои исконные земли.

Оргов— село в районе Аштарака, в долине реки Амберд. Очень древнее поселение.

Салмаст – Область  в Иране, там, где озеро Урмия.

Санаин  – посёлок на севере Армении(у каньона реки Дебед, один из главных просветительских центров Северной Армении в Средние века. В настоящее время входит в состав города Алаверди, с которым его соединяет канатная дорога.

Сардарапат— место недалеко от Еревана, где в мае 1918 года произошло решающее сражение между армянскими и турецкими войсками, приостановившее наступление на Восточную Армению. Героические сражения только создававшейся тогда армянской армии с младотурками,  беспрецедентные и блестящие победы армянского народа, одержанные в неравных боях за Сардарапат, Апаран, Каракилис предотвратили варварские намерения турков, направленные на захват Еревана, Араратской долины, Севанского бассейна и очередное уничтожение населения. Сардарапатское сражение проходило 21-28 мая 1918 года между регулярными армянскими воинскими частями и ополченцами с одной стороны и вторгнувшимися в Восточную Армению турецкими оккупантами — с другой. Сражение проходило в районе железно-дорожной станции Сардарапат, близ города Октемберян.

Сарикамыш – сражение при Сарикамыше (9 декабря 1914 года —4 января 1915 года) — оборонительная операция русской Кавказской армии против турецких войск в районе населённого пункта Сарикамыш (ныне Турция) в ходе Первой мировой войны. По мнению некоторых историков, в качестве мести за поражение турецкой армии при Сарикамыше турецкие власти организовали массовое уничтожение армян. Стал одним из центров турецкого национального движения в 1919 -1920 гг.

Сис, Масис –   армянские название Малого и Большого Арарата.

Сисакан  Исторически Сюник (именовавшийся также по-персидски «Сисакан») — одна из 15 областей Великой Армении, причём древний Сюникский наханг (область) включал, кроме нынешнего Сюника (позднее Зангезур), ещё и земли вокруг оз. Севан и далее к югу до Аракса.

Сурмалинского уезда–  территория современного ила Ыгдыр составляет историческую область Сурмалу и входила в Эриванское ханство, вассальное Персии, с 1828 в составе Российской империи. Позже составляла Сурмалинский уезд Эриванской губернии. В 1918 году уступлена Турции по Батумскому мирному договору. С 1918 года в составе Демократической Республики Армения. В ходе турецко-армянской войны в 1920 занята войсками Турции, армяне проживавшие на территории ила были либо убиты, либо изгнаны. В 1921 году территория окончательно отошла к Турции вместе с Карсом, Ардаганом и Артвином.

СУРМАЛУ, Сур Мали, Сур мари, Сурб Мари (Мариам), уезд, в Ереванской губернии Российской империи, на территории Восточной Армении. Исторически входил в состав гавара Чакатк провинции Айрарат Великой Армении. Административный центр — пос. Игдир (Цолакерт), расположенный в 40 км к Юго-западу от Еревана, в правобережье Аракса. В ХVI—ХVIII вв. — под властью Персии. По Туркманчайскому договору 1828 отошел к России. Армянское население Сурмалу увеличилось за счет переселенцев из Хоя и Салмаста (Иран). В 1832 в Сурмалу проживало около 12 тыс. армян (1500 домов), из коих 4400 (550 домов)—в Игдире. Во 2-й половине ХIХ — нач. ХХ вв. большое число армян, покинувших Западную Армению вследствие преследований со стороны турецких властей, поселилось в Сурмалу. Накануне первой мировой войны здесь проживало 37 тыс. армян, из них 10 тыс. — в Игдире. В нач 1915 в Игдире под руководством Дро (Д. Канаян) сформировался 2-й армянский добровольческий отряд. Вследствие отступления в июле 1915 русскими войск из Вана, десятки тысяч армян нашли прибежище в Сурмалу. Часть из них погибла от голода и эпидемий. В июле 1916 русские власти запретили западноармянским беженцам возвращаться в свои родные края, в результате чего многие из них вновь стали жертвами эпидемий. По свидетельствам очевидцев, в Игдире и его окрестностях ежедневно погибали десятки и сотни людей. В середине мая 1918, после взятия турками Александрополя, большое число сурмалинских армян, ценою новых жертв, перебралось в левобережные районы р. Аракс. По Батумскому договору 1918 Сурмалу отошел к Турции. Турки учинили здесь погромы армянского населения. В 1919 Сурмалу был освобожден и присоединен к Республике Армении. До ноября 1920 многие сурмалинцы вернулись в свои родные места. В процессе развязанной Турцией армяно-турецкой войны 1920, в ноября кемалистские войска вошли в Сурмалу и учинили погромы армян. По Московскому договору 1921 Советская Россия взамен Батумской области уступила Сурмалу Турции, а затем вынудила Советскую Армению заключить Карсский договор 1921 и тем самым признать свершившийся акт аннексии. Последние армяне были вынуждены оставить Сурмалу и перебраться в Армянскую ССР. В Игдире родились видные деятели армянского национально-освободительного движения — Аветис Агаронян и Дро (Драстамат Канаян).

Талин  — Город Талин (5,6 тыс. человек) расположен в 66 км от Еревана.

Туркманчайский договор–   Туркманчайский договор 1828 — мирный договор между Россией и Персией (Ираном), завершивший русско-персидскую войну 1826—1828 годов.Подписан   в деревне Туркманчай (близ Тебриза). В выработке условий договора активно участвовал Александр Грибоедов.

Хой –  Область в составе провинции Западный Азербайджан в Иране.

Шоржа–  Шоржа  расположена на восточном побережье озера Севан.

Эвджилар–  село на берегу Аракса, ныне с. Аразаап.

Эргир –  ( зап.-арм произнош. Еркир-страна)- это термин, которым ушедшие в эмиграцию армяне после Геноцида 1915 года, обозначали свою утраченную родину — Западную Армению вообще, и Арарат в частности.

Эчмиадзин–  духовный центр армян. Некогда Эчмиадзин назывался Вагаршапатом — по имени его основателя царя Вагарша. В течение полутора веков он был армянской столицей. Знаменитый монастырь — действующий, это крупнейший образовательный центр и резиденция Католикоса. Эчмиадзин в переводе с армянского означает «сошел Единородный», то есть Иисус Христос, который по легенде указал св. Григорию, где должен стоять храм.

 __________________________________

Предметный указатель

Авелук – щавель

Алани– сушеный персик, фаршированный  толченым орехом с   сахарным песком

Александрополь (Алекполь) – город Гюмри (Ленинакан)

Амбал– грузчик, иногда так обзывают простонародье

Ахали супра–  супра –скатерть, новая скатерть

Ацатун–отсек в жилище, предназначенный для выпекания хлеба

Ачабаш лёжкий столовый сорт винограда с крупными ягодами,.

Ашуг– бард, музыкальный инструмент у него- кяманча (смычковый) или саз щипковый )

Барекендан– языческий праздник, последняя неделя перед Пасхой (соответствует Масленице), празднуется с широким размахом, а плут из одноименной сказки Ов. Туманяна стал нарицательным, умыкнув у простодушной хозяйки праздничные припасы.

Бидза–  старый мужчина

Блдух–  щека (тюркск.)

Блур– холм

Бозбаш– густой мясной суп, заправленный овощами и горохом-нутом

Бостан–  огород

Бохи–  фенхель, съедобная трава, немного с горчинкой

Боша– цыгане

Брдуч дурум завернутый в лаваш набор закуски, иногда просто сыр с зеленью

Брынза овечий сыр

Вай, аман! – восклицание, обозначающее или удивление, или горе

Вана тарех–   замечательная рыба, водится только в озере Ван немного напоминает омуля

Вардапет–  церковный сан, соответствующий Архимандриту, сан великого Комитаса

Варжапет–  учитель

Гавар–  губерния

Гахт– переселение народа

Гахтакан–  переселенец, беженец

Гитнак– знаток, знающий человек

Грабар и ашхарабар   — Грабар- древнеармянский литературный язык, до сих пор используется при богослужениях, Ашхарабар — мирской язык, начал использоваться в литературе с 19-го века

Гяндлан– съедобная трава, собирают в поле

Дадаш– дядя (тюркск.)

Дандур – портулак

Дарваз–  ворота (перс.)

Дзало– старшая невестка

Доолчи–музыкант, отбивающий на  доол– ударном инструменте

Дошаб– сок винограда, уваренный до густого сиропообразного состояния, помогает при кашле.

Дусах темница (перс.)

Заргяр–ювелир

Зурна– духовой инструмент с резким звуком (Гугль дает: СО ЗВУКОМ ГОБОЯ)

Ишхан  рыба, лососевая, водится в оз. Севан и в прозрачных притоках

Калбатоно–  почтительное обращение к женщине-грузинке (сударыня)

Капек– Капек арменизированное слово от «копейка» (нар.)

Карачухели–персонаж старого Тифлиса, наряду с кинто

Карпеты– карпеты домотканые безворсовые ковры

Киндза–амем, кинза

Кирванер– кирва–  друг, побратим

Когак– (храмуля) рыба, пресноводная любит быструю речную воду

Конахан–  гость

Конд–  очень старый и бедный район на одном из холмов Еревана. До сих пор не снесён.

Кочах – смелый, отчаянный

Курси– круглый стол, накрывающий теплый тонир, служит печкой.

Кямар – (перс.) серебряный пояс, богато разукрашенный узорами и каменьями.

Кятан– домотканое полотно

Лаблабу–  жареный горох-нут

Ламуки– собачьи щенки

Лекури–кавказский танец (лезгинов)

Лопаз – бахвал

Лореци Амбо– герой рассказа Ов.Туманяна»Гикор», нарицательное имя бедного деревенского простака

Мандак– бутень (съедобная трава)

Маран–прохладное помещение при деревенском доме, где хранились зимние припасы фруктов, овощей и других сельскохозяйственных продуктов

Мачар– молодое бродящее вино

Машалла– (дословно: знает Аллах), здесь:молодец.

Мейдан– площадь

Мовуз винный сорт винограда

Мсхали– белоягодный винный сорт винограда, плоды округлые, желтые, с красноватым налётом, универсальной лёжкости (т. е. также столовый сорт).

Мутаки– валикообразная подушка

Мхитари– винный сорт винограда

«Мшак»,  «Тараз», «Нор дар», «Царзардар» –армянские газеты и журналы

Норк–норкский, северный район Еревана

Обá– курдские горные поселения на пастбищах рядом с отарой

Патком– юный (патани) коммунар.  Игра слов- (пат- стена) стеногрызы

Пахлеван– здесь: канатоходец. Обычно пахлеваны устраивали свои шоу, гастролируя  по деревням, с музыкой-зурной, в сопровождении с яланчи

Пешкеш– здесь– подарок

Пос – яма

Пшат– дерево или кустарник семейства лоховых; то же, что лох, очень древнее культурное растение. Плоды похожи на удлиненные оливы, с мучнистой сладкой плодной массой. .

Раны Армении   исторический роман «Раны Армении» (издан в 1858), первый армянский светский роман на разговорном языке. Посвящен освободительной борьбе армянского народа в период русско-иранской войны 1826 -1828 и написан на живом народном армянском языке. Само название говорит о его патриотическом и политическом характере.

«резвиться с рыбами», как и приводимое двустишие – слова из стихотворения Р.Патканяна «По берегам матери-Аракса»

Рехан– базилик

Сибех–кавказский сибех — русское название — резак

Соми– буханка

Србхеч–здесь- день Поминовения усопших Иоанна Крестителя

Сурб Геворк–святой   Георгий

Сусамбар – широколистная очень пахучая трава

Тамаша зрелище, на современном языке– шоу

Тан–кисломолочный напиток, остаётся после сбивания масла из мацуна, растворенного в воде. 

Таракяма (тюркск.) ритмичный народный танец

Тар – (перс. «струна», «нить–щипковый народный музыкальный инструмент. Точное место изобретения этого музыкального инструмента неизвестно, предположительно на территории персидской империи. Распространён в Иране, Азербайджане, Армении

Тархун– эстрагон

Тел-панир волокнистый сыр, чаще обезжиренный

Тониратун– помещение, где есть тонир, врытая в землю печь для выпекания хлеба

Писатель с большим носом – по всей вероятности, это был Егише Чаренц

Три яблока – обычная концовка к сказкам- с неба упали три яблока

Трндеза – день Трндеарача,  13 февраля, религиозный праздник

Устабаши– дословно: главный в мастерстве.

Фалаг -  здесь: судьба, рок

Фараджа– паранджа

Фидаины– так называли в народе воинов, сражающихся за свободу армян

Фршанги – фейерверки

Харджи сорт винограда. Именно этот сорт облагался налогом, который назывался  харадж, откуда и пошло название сорта. Переименован в воскеат.

Хачагёх– похититель крестов, здесь-плут, мошеннник

Хашламу– хорошо свареные куски баранины или говядины

Хмбапет– чин в армии, полковник

Хода ека, дардя хазаре–Бог один, а бед тысяча (перс.)

Хорац панир– деревенский сыр, приготовляется прессованием сыра с зеленью и хранится в глиняных кувшинах

Храбрый Назар– герой комической сказки Д. Демирчяна

Царзардара - Вербное воскресенье   (гяшт),

Чакма–  мягкие высокие сапожки на каблучках — чакме

Чанах сорт сыра. Так называют также блюдо из мяса, переложенное всеми видами овощей

Чапов  Назани – очень нежная песня Саят-Нова

Чардах верхняя часть дома, чердак

Чарчи торговец

Чилар– белоягодный сорт винограда, ягоды овальные, желтоватые, лучший сорт для шуджуха и дошаба.

Чухи, чуха– (перс.) верхняя мужская одежда у восточных народов, с разрезными рукавами.

Шаи– мелкая разменная монета

Шамам– вид дыни, круглый и очень ароматный плод величиной с большое яблоко

Шорва очень густой суп-каша с пшеничной крупой

Шпишка–диалектизированное «спичка»

Шуджух–нанизанные на нитку ядра ореха  обмакивают в сладкое мучнистое варево (для настоящего шуджуха его готовят только на дошабе, виноградном соке)

Яланчи сопровождает пахлевана, собирая плату за зрелище и попутно стараясь рассмешить зрителей.

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
Тест для фильтрации автоматических спамботов
Target Image